Лишь бы приняли, а уж кем и как — дело третье.

— Выходит, ты уже говорил насчет меня?

— Это когда же я поспел бы? С тобой же все эти дни рука об руку.

Тут Тимофей был прав. С тех самых пор, как Сашка заявился в подвал, они практически не расставались. Разве что дворник каждый божий день самостоятельно бегал в ближайший коммерческий гастроном за водкой и закуской. Магазин этот находился поблизости, всего в квартале. Дядюшка отсутствовал минут по двадцать-двадцать пять, никак не больше.

А в этот раз топать им пришлось долго. Сначала они добрались до Ржевского вокзала, потом прошли полтора квартала по Мещанской и столько же по Крестовскому переулку.

Тимофей замедлил шаг, почтительно кивнул на отдельно стоящее двухэтажное здание из красного кирпича, потом снял с головы кепку и прошептал:

— Пришли.

— Да, вывеску вижу. Там написано, что это и есть ресторан «Гранд», — сказал Сашка и осведомился:

— Нам сюда?

— Нет. Тут парадная дверь для гостей. А нам к служебному входу.

Они обошли строение справа, нырнули под сень сиреневых кустов. Шагов через двадцать эти заросли закончились. К зданию подходила асфальтовая дорога, перегороженная глухими железными воротами.

— Сюда продуктовые машины подходят, а за воротами их разгружают, — пояснил Тимофей.

Дальше ворот располагалось крыльцо и дверь с надписью «Служебный вход».

Дядька робко постучал. Дверь приоткрылась, наружу высунулся мордоворот с аккуратно зачесанными назад волосами.

Увидев Тимофея, он спросил:

— К Иннокентию, что ли?

— Ага, к нему, — ответил старик. — Михал Михалыч уже сменился?

— Сменился.

— А Иннокентий-то здесь? Можно к нему?

— Здесь. А это кто?

— Со мной будет. Племяш мой. С войны недавно вернулся.

Мордоворот придирчиво осмотрел незнакомца с рукой на перевязи, посторонился и сказал:

— Проходи.

За дверью оказался длинный сумрачный коридор. На потолке всего пара пыльных лампочек, на серых стенах пятна всевозможных плакатов — военно-патриотических, кулинарных и тех, с которых строгий мужик требовал соблюдения мер безопасности на производстве. По левую сторону располагались двери каких-то кабинетов и подсобок, по правую — разделочные цеха, кухня, мойки. В коридоре витала ядреная смесь запахов рыбы, жареного мяса, подгоревшей выпечки и каких-то специй.

Шагах в десяти дородная женщина в замызганном фартуке терла шваброй полы.

— Чего по чистому шастаете? — пожурила она мужчин.

Тимофей в ответ поинтересовался, в своем ли кабинете Иннокентий, и та мигом растаяла, превратилась в добрейшее и безобидное существо.

— У себя родимый сидит. Куда же ему деться? Проходите-проходите, чего вы замешкались?

Мужчины подошли к нужной двери.

Тимофей трижды стукнул в створку, приоткрыл ее и спросил:

— Разрешите?.

— Да уж.