Широченная ладонь тянется ко мне, мягко, но совершенно неотвратимо скользит по шее, ложится на затылок, Горелый становится передо мной на колени… И целует. Не грубо, но очень властно, обстоятельно, давая понять, что это вообще не порыв, а осознанное действие. Заявление своих прав."

"И я соглашаюсь на это заявление. Открываю рот, позволяя себя целовать, отвечая. И улетая от старых-новых ощущений, горячих до дрожи во всем теле.

Горелый, похоже, чувствует что-то такое же, потому что обхватывает меня уже обеими руками, да так крепко прижимает к себе, что дышать становится тяжело.

— Дура ты, какая дура… — хрипит он, — и я дурак… Ты прости меня… За то…

— И ты меня прости, — шепчу я в ответ, — я просто… Я не знала, что делать… Прости… Мне показалось, что ты этого ждешь…

— Дура…

— Дура. Прости.

Он прижимает меня, дышит тяжело и взволнованно, я чувствую, как его твердая грудь ходит ходуном от волнения, и тянусь губами к дубленой коже на шее, желая успокоить, чисто по-женски, на инстинктах.

От касания моих губ он вздрагивает, словно норовистый жеребец, всем телом. На миг сжимает еще крепче, а затем, выругавшись, легко поднимается с колен.

Вместе со мной на руках.

Только охнуть и успеваю.

— Ты что? — бормочу, растерянно цепляясь за каменные плечи и тревожно глядя в спокойное, суровое лицо, — отпусти…

— Нет уж, — Горелый улыбается, показывая белоснежный оскал зубов, лихой и слегка безумный, — я хочу тебя выебать. Со вкусом, долго и грязно. А для этого нам нужна постель.

— Но Яська…

— За ней зайдут, приведут ее в мой дом и займут игрой.

— Но соседи…

— Похер. Все равно ты ко мне переедешь…

Тут он тормозит, чуть подбрасывает меня на руках, заставляя взвизгнуть и сильнее вцепиться в плечи, заглядывает в лицо тревожно и слегка неуверенно:

— Переедешь же?

Мне так приятна его неуверенность, настолько она отличается от того, что он делал до этого, от того, что, говорил, как покупал меня… Сейчас он не покупает. Он предлагает. И ждет моего ответа. И почему-то мне кажется, что, откажи я, он примет. Правда, тут же примется убеждать всеми доступными ему методами, но силой не потащит…

И мне не хочется отказывать.

Потому я говорю:

— Я подумаю.

Он на мгновение хмурится, не нравится ему мой ответ, но затем опять сверкает улыбкой, такой контрастной по сравнению с темнотой бороды.

— Я приведу железные… аргумент.

— Аргументы? — поправляю я, но он отрицательно машет головой:

— Он будет один. Но тебе понравится.

Горелый возобновляет движение, я больше не спрашиваю ни о чем, хотя могла бы.

Но к чему сейчас расшатывать ему нервы. дополнительно?

Ему еще постигать новость, что скоро во второй раз отцом станет…

Не стоит раньше времени напрягать человека.