С пару секунд мы изучаем друг на друга, меряемся взглядами, а затем он чуть отклоняется и смеется, громко, взахлеб, блестя в полумраке белыми клыками и белками глаз.

— Ах, ты, мелкая вампирша! — отсмеявшись, хрипит он, — с острыми зубками! Мне нравится! А если так?

Он неожиданно переворачивается на спину вместе со мной и в одно мгновение усаживает сверху на себя!

Я немного неуверенно сжимаю бедрами его торс, упираюсь ладонями в заросшую темным волосом грудь, смотрю, приоткрыв рот от удивления.

А Горелый, надо сказать, невозможно брутально смотрящийся даже в этой позиции, поощрительно прихлопывает меня по бедрам:

— Погнали, вампирша! Хочешь кусать, кусай! Хочешь быть сверху, вперед!

И, не успеваю я даже слово сказать, чуть приподнимает меня и насаживает на себя!

Мне только взвизгнуть от неожиданности удается!

Он огромный в этом положении! Ощущение, что на толстую гладкую палку села!

Не больно, но прямо до предела все натянуто!

— Ну, чего глаза вытаращила? — смеется Горелый, и его лапы мягко скользят по бедрам, а сам он начинает чуть-чуть раскачивать себя подо мной, легко, спокойно пока что… Но ощущается, что это — лишь прелюдия, затишье перед бурей. Его дикий, опять становящийся черным взгляд предупреждает об этом. — Думаешь, если ты сверху, то ты — сверху? А, прокурорша? Думаешь, взяла меня? Нихера-а-а… Это я тебя взял. И буду брать еще, понятно?

Он все ощутимей толкает меня снизу, насаживая еще глубже, уже до практически недопустимого предела, и я растерянно хватаюсь за живот, твердый, жесткий такой, ладони скользят вниз, не давая мне опоры!"

"А Горелый держит, не позволяя заваливаться на бок и жестко фиксируя на себе, в той позе, которая ему интересна сейчас.

Смотрит на меня жадно, словно взглядом тоже трахает, да еще и куда горячее, чем членом!

И я послушно замираю, позволяя ему это делать. Все мои ощущения сосредоточены внизу, там, где мы соединяемся, там, где он едва-едва выходит из меня, чтоб рывком загнать себя обратно, там, где он все сильнее и сильнее наращивает темп…

— Красивая такая сучка… — хрипит Горелый, ускоряясь все больше, — ведьма… Ядовитая… Совсем меня отравила… Попробуй только свалить теперь, поняла? Поняла? Моя теперь будешь, поняла? Со мной, со мной! Да? Да?

Он бормочет и бормочет эти горячие слова, и я сама не понимаю, как начинаю соглашаться, кивать, постанывать утвердительно, а затем, когда он совсем отпускает себя, своего внутреннего зверя, тараня меня снизу быстро и жестко, еще и жалобно шепчу что-то, умоляю о чем-то…

О чем?

Не знаю.

Не смогу никогда в жизни повторить и вообще вспомнить, что именно шептала всю ночь, выгибаясь в послушных лапах самого опасного, самого страшного человека в своей жизни.

Все же, страх и похоть идут рядом.