Ева Белозёрова, — произносит холодным тоном Куратов, пресекая любые попытки Давида заговорить со мной.

— Дочь того самого Белозёрова? — на добродушном лице Давида мелькает неподдельное удивление. — Ты не говорил, что собираешься жениться.

— А должен был?

Жесткий тон Руслана заставляет мужчину замолчать. Не знаю кем он приходится Куратову, но думаю, что вряд ли близким другом — такие как он не умеют дружить.

— Я отойду ненадолго, — произношу шепотом и, под одобрительный кивок Руслана, быстрым шагом удаляюсь в сторону дамской комнаты.

Захожу в кабинку, чтобы поправить бюстгальтер, расстегиваю боковую молнию и слышу шумные голоса женщин, которые заходят следом за мной.

— … ты видела с какой уродиной он пришёл? — дверь в уборную громко захлопывается.

— Кто она вообще такая? Ты её знаешь? — спрашивает другой голос.

— Её отца застрелили на позапрошлой неделе, а она уже развлекается.

Понимаю, что разговоры ведут обо мне, поэтому замираю на месте и боюсь пошевелиться.

— Тощая, бледная. И что Руслан в ней нашел?

Наверное, нехорошо стоять в кабинке и подслушивать разговоры, но смелости выйти из своего защитного кокона я в себе не нахожу.

Меня осуждают. Меня обсуждают. Не знаю, что хуже всего — то, что они высмеивают мою внешность, то, что вспоминают моего покойного отца или то, что считают недостойной партией для Куратова?

— Дай мне свою розовую помаду, — командует один из голосов.

Слышится звук открываемой молнии, шорох, смех, а затем цокот удаляющихся каблуков.

Несколько секунд я стою неподвижно. Считаю до десяти, пытаясь успокоиться, а затем толкаю дверь от себя и выхожу из кабинки. Очутившись в шумном гудящем зале не сразу нахожу Руслана.

Чувствую себя слепым новорожденным котёнком — иду на запах его терпкого парфюма в надежде вновь оказаться под его защитой. Защитой того человека, который меня её и лишил.

Я нахожу Руслана в компании пожилой семейной пары. Протягиваю руку для приветствия, мило улыбаюсь, ощущая, как болезненно ноет в области сердца. Я не должна быть здесь — не должна веселиться, пить шампанское, улыбаться. Я должна скорбеть и плакать, но моя жизнь перевернулась с ног на голову настолько резко, что по-другому не получается.

Куратов оставляет шестизначную сумму пожертвований для детей, страдающих онкологией, после чего вновь кладёт руку на мою поясницу и выводит меня из зала. На улице темно и ничего не видно. С его помощью я забираюсь на заднее сиденье автомобиля, Руслан садится рядом и приказывает водителю везти нас домой.

Я молча смотрю в окно, чтобы не встречаться взглядами с Русланом. Мечтаю поскорее оказаться в своей комнате, чтобы наконец-то расслабиться и снять с себя тот образ, который мне не принадлежит.