Объяснил, что ему необходимо, и через два дня в дом доставили высокий круглый деревянный чан. Для того чтобы наполнить такой, нужно было много ведер воды, но граф наслаждался купанием, и Анабелле чан тоже понравился.

– Чтобы не слишком утруждать слуг, которым приходится дважды таскать ведра, – сказал муж, – будем мыться вместе, милая.

Он быстро поцеловал ее.

– Как вы заботливы, милорд, – промурлыкала она.

Вечером после ужина чан был наполнен. Джин помогла Анабелле раздеться. Чан был сделан из твердого дуба, и к нему полагались две ступеньки, чтобы без труда подняться и спуститься.

Джин помогла Анабелле войти в воду и сказала:

– Я не видела брата без штанов и не собираюсь начинать. Я еще понадоблюсь вам, Анабелла?

– Нет, – хихикнула та. – Муж поможет мне лечь в постель.

– Но сначала поможет вам в чане, – буркнула Джин и ушла.

Анабелла наслаждалась горячей водой, изгонявшей боль из усталых мышц после долгого путешествия. Между двумя спальнями была дверь. Она открылась, и вошел Ангус, такой же голый, как в тот день, когда родился, и молча спустился в чан.

– Добрый вечер, мадам, – сказал он с улыбкой.

– Милорд…

Она наклонила голову.

– Перед тем как я поднялся наверх, приехал гонец. Завтра я буду одним из шаферов Босуэлла. В церковь меня проводит Мэтью.

– Он делает тебе большую честь, – заметила Анабелла.

– Не хочу, чтобы эти волки и лисицы узнали о моем существовании, – ответил Ангус.

– Ничего, мы останемся до весны, а потом вернемся домой в Дун, – утешила она. – Королева великодушно и учтиво пригласила нас, но мы не так знатны, чтобы оставаться при дворе дольше, чем на месяц-другой.

Вместо ответа он схватил ее в объятия и поцеловал в губы.

Анабелле это понравилось, но она отстранилась.

– Сначала вам нужно вымыться и только потом играть, сэр, – наставительно произнесла она. – Завтра нужно подняться до рассвета, и не годится ехать с грязными ушами и шеей.

Он снова обнял ее и сжал грудь.

Анабелла небольно ударила его щеткой для мытья.

– О! Мадам, вы меня покалечили, – пожаловался он, потирая ушибленную голову. Но все же выпустил ее грудь.

– Вздор! – воскликнула она и, намылив тряпочку, стала мыть его лицо, уши и шею. Потом взялась за щетку и оттерла шею и плечи.

Повернула лицом к себе и стала намывать широкую гладкую грудь. А когда отложила щетку, он прижал ее руки к бокам, толкнул к стенке чана и стал целовать.

– Ласкай меня, девушка, – пробормотал он. – Я хочу взять тебя.

Он со стоном прижался к ее губам, когда она стала играть с ним, гладя «петушок», умело лаская яички. Ее маленькие округлые груди, прижавшиеся к его груди, пробудили в нем вожделение. Он почувствовал прикосновение ее бедер и, сжав упругую попку, поднял Анабеллу и насадил на свою мужскую плоть.