Места стало больше, и пространство наполнилось воздухом и сверкало чистотой. Кухня тоже мало походила на ту, в которой я привык жить: Ника заморочилась и перекрасила стол и буфет в кремовый цвет, подобрала к мебели шторку в тон и развесила на крючках у стола прихватки и кухонное полотенце. В общем, она превратила это жилище в настоящий дом. И мне становилось немного жутко.

Я всегда настраивал себя, что к служебке надо относиться соответственно: не заморачиваться над ремонтом и радоваться тому, что есть. Я как будто возводил невидимый барьер: служебка временна, нельзя привыкать к ней и тем более обосновываться, потому что жизнь военного непредсказуема.

Но с Никой позволил себе отступить от принятого правила, и это меня пугало."

"Пугало, как и тот факт, что я уже почти три недели не живу дома, находя все мыслимые и немыслимые предлоги, чтобы задержаться на работе. Потому что не мог. Физически не мог подавить желание касаться ее, изучать спокойный профиль, рассматривать идеальные черты лица. Слишком большой соблазн поддаться желанию и нарушить её личное пространство. Поэтому по максимуму отсутствовал, но это приносило лишь временное облегчение, потому что ночевать мне приходилось с ней в одной постели, и хотя Ника всегда спала в пижаме, я все равно ловил себя на мысли, что глазею на спящую девушку и безотчетно прижимаюсь к ней во сне.

Подсел.

Как на наркоту.

И с каждым днем все труднее и труднее держаться.

А ведь она ясно дала понять, что не хочет никаких отношений, но вопрос с ее беременностью все еще был открыт, как и планы на будущее, поэтому я чувствовал, как с каждым днем нервы все сильнее натягиваются.

Она беременна? Или нет? Что нас ждет? Ведь рано или поздно придется поговорить, я не смогу вечно пропадать на работе, и избегать ее вечно не смогу. Как и она меня…

– Ника? – окликнул я, но никто не отозвался. Снял фуражку и положил на кухонный стол, проходя в комнату. Пусто. Где-то вдалеке услышал шум, и, поняв, что он доносился из сеней, развернулся и прошел к дверям.

Кладовка, как я забыл?

Открыв хлипенькую дверь, замер, не веря своим глазам.

– Что тут…

– Круто, правда? – Ника стояла на табурете и вешала тонкий тюль над сверкавшими чистотой окнами.

Маленькое помещение было не узнать: пыли на шкафах не было, как и паутины под потолком, мелкий мусор больше не застилал пол, уступив место чистому коврику, которому не нашлось места в доме. Но самым главным предметом мебели теперь был диван, который раньше стоял у Саныча. – Теперь тут можно жить.

Можно, только я не пойму зачем…

– Тебе мало двух комнат в доме? – с трудом подавил желание подойти и поддержать Нику за бедра, чтобы не оступилась.