Медсестра проводит манипуляции с ребёнком, а я протягиваю к ней руки.

- Дайте мне сыночка! Дайте!

Его кладут мне на грудь. С удивлением смотрю в узкие глазки. Не пойму, какого они цвета. Так нервничаю, что не могу сконцентрироваться на какой-то одной черте внешности. Жадно рассматриваю младенца.

В голове стучит одна мысль: - Мой сынок.

Глажу головку со светлым пушком, нежно хватаю пальцами розовые пяточки и пальчики. Он такой маленький, почти игрушечный. Недоношенный? Провожу пальчиками по лицу ребенка, мурлычу нежно: - Мамино счастье!

Внезапно ребенок начинает задыхаться у меня на груди.

- Он синеет! Помогите! Помогите!

Оглядываюсь по сторонам. Никого. Мне некому помочь. Все ушли.

Грудь невыносимо жжет! Гляжу – вижу горстку пепла.

Кричу громко, надрывно, до хрипа, пока не теряю голос.

С трудом успокаиваюсь. Встаю на ноги. Они абсолютно меня не держат. В промокшей от крови сорочке иду по длинному белому коридору.

Грудь набухла, и я знаю, что должна покормить сыночка, но не могу его найти.

В одной из комнат вижу розовый кулёчек. Он надрывно кричит.

Вхожу в утробу помещения. Аккуратно убираю ткань с лица малыша. Девочка. Милая. Сладкая девочка. Беру ее на руки.

Кулёк визжит как живая сирена, вонзаясь в мой мозг.

Затыкаю уши. Материнское сердечко подсказывает, что надо покормить девочку.

- Тихо, - рассматриваю аккуратное личико с чуть раскосыми зелеными глазками.

Маленькие губки складываются в бантик и причмокивают, когда я подношу к ним грудь. Девчоночка неумело ищет сосок, тычется губками, как новорожденный котёнок.

Умильно улыбаюсь, помогаю ей найти сосок. Она нежно льнёт губками к разгорячённой коже.

- Девочка, - глажу ее светлую пушистую головку.

Малышка прикрывает веки, с удовольствием посапывает, засыпая на ходу.

- Детка, где же мой сыночек? – сквозь рыдания спрашиваю у спящей малышки.

- Мамочка, принимайте крикунью, - слышу голос из-за спины.

- Нет. У меня сын! – улыбаюсь сквозь слёзы.

Гляжу на девочку в свёртке. А её больше нет. Кукла… Я держу в руках пластмассовую куклу.

Комната превращается в черный ящик. Её стены сжимаются, так и норовят раздавить меня.

Громко кричу. Глохну от своего ора.

Просыпаюсь в холодном поту…

С трудом вспоминаю кто я, где я, зачем я...

- Изабелла, - шепчу как мантру новое имя.

Поднимаюсь, иду на кухню. Включаю свет. Время четыре утра. Готовлю кофе, сажусь у окна. Гляжу на темную улицу. Пью кофе в ожидании рассвета.

Завтра мы с Андрэ вылетаем в Москву, поэтому не нахожу покоя. Снова снятся кошмары, пережитые наяву семь лет назад. Тяжелейшие роды, огромная кровопотеря, и одни сплошные потери, последовавшие вслед за этим. Меня не готовили к кесареву сечению, не было специалистов, доноров для переливания.

По сути, они сначала убили моего ребенка, а потом бросили умирать меня.