В его голосе нет и намека на жалость, и мне от этого становится ощутимо легче.

– Потому что больше некому, – поясняю я. – Так вышло. Мама давно умерла, а других близких родственников у нас с бабушкой нет. Но я справляюсь, ты не думай.

– Знакомо, – в голосе Багрова звучит что-то новое, непривычное, и я поворачиваю голову, чтобы поймать его взгляд. Но он тоже смотрит в окно, в противоположную от меня сторону, и я вижу только его мощный короткостриженый затылок и напряженную спину.

– Что знакомо?

– Когда не на кого рассчитывать. Когда или ты, или никто. Но мне повезло больше – я не должен был ни о ком заботиться, кроме себя.

Я с запозданием вспоминаю, что читала что-то такое про него. «Сирота», «рос в деревне», «сделал себя сам», «талант, который преодолел все преграды»… Звучало, конечно, красиво, но вряд ли это было так легко и просто, как описывалось в тех статьях. Мне вдруг становится до ужаса интересно, как все было на самом деле, как он добрался до той вершины, где находится сейчас, и чего ему это стоило. Но подозреваю, что это не та тема, на которую Багров с удовольствием будет говорить.

– Что ж, – я выдавливаю из себя слабую улыбку, – получается, мы с тобой в чем-то похожи.

– Похожи, – он поворачивается ко мне, и мы наконец встречаемся взглядами.

В его холодных серых глазах по-прежнему нет жалости, но есть что-то гораздо более ценное. Живой интерес. Уважение. Понимание.

И за это, кажется, я готова простить ему и хамские выпады, и грубое, как у неандертальца, поведение.

– Ты сегодня туда уезжала? – спрашивает он. – В больницу?

– Это не больница, а скорее пансионат, – поправляю я. – Но да, туда. К бабушке. Мне позвонили и сказали, что… Неважно. В общем, надо было срочно приехать.

– Серьезная проблема?

– Думали, да. Но пока обошлось.

– Хорошо.

Мы снова молчим, но это молчание не гнетущее, в нем есть спокойствие отшумевшей бури и странная умиротворенность.

– Пойдем, – вдруг решительно говорит Багров.

– Куда? – не понимаю я.

– За твоими вещами.

Ох черт! Телефон! Рюкзак! Они же так и остались лежать на асфальте.

А в рюкзаке паспорт, проездной и кошелек с карточками…

Вот я дурында!"

"Я вихрем вылетаю из машины и бегу к месту нашего сражения. Слава богу, никто случайный здесь не ходит, так что вещи мои в целости и сохранности.

Ну… Почти в целости…

Я верчу в руках телефон с вдребезги разбитым экраном и ругаю себя на все лады. Истеричка, блин! Швыряться телефонами в мужиков – это что-то на богатом, а мне с моим скромным бюджетом надо было как-то посдержаннее себя вести. Шишкой в него бросить, к примеру.

– Мусорка там, – говорит мне подошедший со спины Багров.

– Что?

– Говорю, выкинь этот хлам, – кивает он на мой разбитый телефон. – Ты ему уже ничем не поможешь.

– Интересный ты! – возмущаюсь я.