А как она вообще в последнее время?

Пока Марина шепотом пересказывает мне хроники последней недели, я машинально подхожу к тумбочке у кровати и начинаю наводить там порядок. Выравниваю стопку книжек – бабушка раньше сама читала, теперь любит слушать, когда ей Марина читает. Даже если ничего не понимает, все равно слушает: наверное, просто сам ритм чтения и голос успокаивают.

Раньше здесь, кроме книг, лежал фотоальбом, я почему-то думала, что это поможет бабушке не забывать близких. Хотя бы меня! Но потом врачи попросили меня забрать альбом домой, потому что бабушка листала его и начинала нервничать от того, что не узнавала лиц людей на этих фотографиях.

– Бывают просветления? – спрашиваю я.

– Ну как, – Марина пожимает круглыми плечами. – Вчера вечером была спокойная. Называла меня Верой и просила забрать Олю из школы.

– Вера – это бабушкина сестра, – зачем-то поясняю я. – А Оля – моя мама.

Меня в бабушкином мире нет уже давно. Она ушла далеко в прошлое, и все ее прояснения сознания связаны именно с ним, с событиями двадцатилетней и тридцатилетней давности.

– Твоя мама? А где она? Не здесь живет? – с осторожным любопытством спрашивает сиделка.

– Умерла. Давно, – резко отвечаю я.

– Ох, Алиночка, – она так сочувственно на меня смотрит, что у меня сами собой начинают подступать слезы к глазам. – Бедная ты девочка! Ну хоть кто-то из родных у тебя есть?

– Есть, – я отворачиваюсь и достаю из верхнего ящика тумбочки стопку листов бумаги. – Бабушка.

– Ох тяжело как одной, – качает головой Марина. – Как же ты все это тянешь, бедная? Еще и в пансионате нашем такие деньжищи платить надо за содержание.

– Как-то тяну, – уклончиво отвечаю я и с трудом сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Вот поэтому и ненавижу чужую жалость – от нее только хуже становится. – О, а что это такое?

Я с любопытством перебираю исписанные и изрисованные листы, на которых странные, почти детские каракули перемежаются с твердым, ровным бабушкиным почерком. Я всегда восхищалась тем, как красиво она пишет, а бабушка гордо улыбалась и говорила, что у них в школе был урок чистописания – там и научилась.

– Это просто мусор, я убрала сюда и забыла выбросить, – машет рукой Марина и забирает у меня листочки. – Бабушка твоя любит что-нибудь покалякать, когда настроение у нее хорошее.

– Может, тетрадку в следующий раз принести? Или альбом? Краски?

– Ничего не надо, Алиночка, все тут у нас есть, – Марина жалостливо, как-то очень по-бабьи вздыхает. – Себе лучше купи что-нибудь. Шоколадку там или тортик. А то худая вон как незнамо кто.

– Не худая, а стройная, – возражаю я, а потом присаживаюсь около бабушкиной кровати на корточки и осторожно беру ее за руку.