Самое главное, при Смирнове о клоунах ни слова!

— Ему бы еще и о буквах «Т» и «И» забыть! — значительно сказал Гуров и выразительно посмотрел на генерала: ваша, мол, оплошность.

— Не волнуйся, забудет, — заверил его Щербаков.

Они едва закончили составлять вопросы, когда появились Геннадий и Павел. На фоне Смирнова, пережившего так много, сын Осипова казался мальчишкой. К тому же и глаза у него были красные. Он явно плакал.

Щербаков шагнул ему навстречу и обнял. Тот прижался к генералу, и его плечи затряслись.

— Ничего, Паша, все будет хорошо, — проговорил Владимир Николаевич.

 — Илья Павлович обязательно поправится."

"— Спасибо вам за все, что вы для нас сделали, — пробормотал Павел. — Если бы не вы, то в районной больнице папа ни за что не выжил бы.

— Не меня благодари, а Геннадия. Это он вовремя сориентировался и мне позвонил, — ответил Щербаков, подвел Осипова-младшего к стулу и усадил. — Я так понял, что ты Елене об инсульте отца ничего не сказал?

— Нет, ей-то я сказал, и мы решили, что маме пока об этом лучше не знать. Она ведь тут же сорвется в Москву, а ей даже вставать пока нельзя, — ответил Павел, повернулся к Смирнову и проговорил: — Гена, я деньги с карточки сниму, а ты их тете Клаве отдай.

Она лучше знает, что с ними делать. Папе же и лекарства потребуются, и уход, и продукты самые лучшие. Он ведь все, что у него было, пополам поделил и нам с Ленкой отдал, — объяснил Павел. — Та часть, что у сестры, на лечение мамы пойдет, а то, что у меня, — папе. Я, сколько смогу, в Москве пробуду, может быть, дождусь, когда папа в себя придет. Но я же руководитель отделения фирмы, мне надолго уезжать нельзя. Меня и так еле-еле отпустили.

— Не волнуйся ни о чем. Мы с мамой все сделаем, — заверил его Смирнов.

— Павел, я вижу, что ты устал, изнервничался, но нам надо серьезно поговорить, — заявил Щербаков. — Мы должны знать все в мельчайших подробностях. Вы прилетели, разговаривали, праздновали. Потом наступил момент, когда Илья Павлович сказал вам, что вы должны срочно вернуться в Америку и забрать с собой маму. Как он это обосновал? Что вам потом говорила мама? Как она объяснила его решение? Давай!

Павел подумал и начал:

— Да, мы прилетели. Дети устали в дороге.

Мы их накормили, уложили, сами поели и рухнули. В общем, тогда ни о чем таком не говорили. Все произошло на следующий день. За завтраком папа сказал, что никакого юбилея не будет. Его день рождения отметим прямо тем же вечером, пусть и досрочно. Мы, конечно, протестовать начали, а папа только улыбнулся и сказал: «Так надо!» Вы же его, Владимир Николаевич, знаете. Он человек очень добрый, мягкий, деликатный, но внутри у него титановый стержень. Если он что-то решит, то переубедить его невозможно.