Они сняли с них отпечатки и начали собираться восвояси.

Понятые ушли, а Смирновы начали активно выпроваживать оперативников, особенно Геннадий. Не будь они столь настойчивы, Гуров ничего не заподозрил бы, но мать и сын очень уж суетились.

— Стоп! — решительно сказал он. — Уже никто никуда не едет! Верните понятых! — Полковник заметил недоуменный взгляд Леонидова и объяснил: — А вот теперь мы с Крячко сами посмотрим, что к чему.

Кто-то побежал вслед за понятыми.

Стас подошел к товарищу и тихонько спросил:

— Что ищем?

— Если бы я знал! Но что-то тут точно есть. Уж слишком настойчиво нас просят на выход, — шепотом ответил ему Гуров.

Чего-чего, а опыта по части обысков друзьям было не занимать. Глаз у них, что называется, был наметан, поэтому Стас очень скоро обнаружил в кабинете скрытую камеру наблюдения. Потом еще одну нашел Лев Иванович прямо напротив входной двери. Леонидов понял, что именно нужно искать, и подключился вместе со своими людьми. Третья камера была найдена в гостиной.

Криминалисты мигом сняли с них отпечатки пальцев. Соответствующей техники с собой у них не было, но Калинин уверенно заявил, что они принадлежат Геннадию.

— Вы продолжайте, — сказал всем Гуров. — А я пока с гражданином Смирновым пообщаюсь. Он так красочно расписывал технический кретинизм Осипова, что я не сомневаюсь в том, кто нашпиговал этот дом всякой техникой.

— Браслетики ему накинуть? — спросил Крячко.

— Да ты что, ирод, творишь? — заорала Клавдия и бросилась на него.

Оперативники оттащили ее, но она все равно продолжала скандалить и рвалась к сыну.

— Не помешает, — ответил Лев Иванович Стасу и продолжил, пока тот защелкивал браслеты на руках у Геннадия: — Поскольку задержанный у нас шибко юридически подкованный, то и Кондрашова, если он дома, пригласите. Пусть послушает и посмотрит, как его соседа собственный водитель охранял.

— Говорить буду только один на один. Иначе можете везти куда хотите. Я ни слова не скажу, — уперся мужик.

— Не в том ты положении, чтобы условия ставить, — выразительно сказал Крячко.

— Значит, буду молчать, — заявил Геннадий, пожал плечами и демонстративно отвернулся.

— Хорошо, — сказал ему Гуров. — Но я согласился не потому, что ты такой крутой и упертый. Дело в том, что если ты начнешь давать показания в Москве — а это случится, можешь не сомневаться, — то нам придется снова сюда ехать и терять время, а мне этого совсем не хочется.

Гуров и Геннадий закрылись в кабинете.

— Рассказывай! — потребовал сыщик. — И, душевно тебя прошу, давай сразу правду.

— Я не мог допустить, чтобы с Ильей Павловичем что-то случилось. Вот и решил, раз он не говорит, что его так беспокоит, то сам все выясню. Как Осипов семью в Америку отправил, я все и установил.