Аппетит окончательно пропал. Я отодвинула тарелку и оставила салфетку на столе.

– Ваш «доброжелатель» неспроста не подписался: это провокация. Разумеется, он подбросил мундштук мисс Райс, чтобы отвести от себя подозрения.

– Или же он просто свидетель, который весьма справедливо опасается за свою жизнь – учитывая, что творится на борту.

Но я этому однозначно не верила! Гнула свое:

– Почерк в записке мужской или женский?

– Не берусь определить. Однако написано весьма неловко – и в плане почерка, и в плане владения языком. Текст на очень посредственном немецком.

– Это может быть разыграно нарочно.

– Вполне может, – наконец-то согласился Вальц. – Потому следует обращать внимание на факты, а не на домыслы. Факт же заключается в том, что у мисс Райс действительно каким-то образом оказался этот мундштук.

Не дав мне более ничего сказать, он снова обезоруживающе улыбнулся и откланялся:

– Приятного аппетита, мадам Дюбуа, мадемуазель Софи. Андре, не теряй больше своего медведя.

Какой уж тут аппетит…

Не думаю, что записку подбросил мой муж: Жан клялся, что не станет покамест посвящать никого в наши открытия – да он и не успел бы, потому как ночь провел со мной.

– Мамочка, – потянула за рукав Софи, – ты обещала рассказать, что такое цианид калия!

Действительно обещала. А обещания нужно выполнять.

Наши с мужем подходы к воспитанию детей отличались разительно. Чудо, что нам по этому поводу до сих пор не приходилось ссориться… Муж беспрестанно баловал детей, полагал их несмышлеными крошками, а на все хоть сколько-нибудь серьезные вопросы (Софи такие вопросы обожала) отшучивался.

Я же каждый раз отвечала всерьез. Велик был соблазн защитить детей, продлить их детство, оградить от всех этих ужасов, которыми полон мир. Однако я слишком хорошо помнила, что мое детство кончилось рано и внезапно. И я вовсе не могла пообещать своим детям, что на их долю бед выпадет меньше – учитывая наш с мужем безумный образ жизни.

Помнится, мой отец, которого я потеряла в девять лет, тоже редко делал скидку на мой возраст. Разговаривал со мною, будто с равной – что очень мне льстило. Я любила и обожала маму, преклонялась перед ней и даже дочь назвала в ее честь – но характером, кажется, пошла в отца.

Оттого я повернулась к Софи и сколь могла доходчиво стала объяснять своей пятилетней дочери, что такое цианид калия…

– Это яд, Софи, очень сильный яд. Он белый как сахар и как сахар же хорошо растворяется в воде – да в чем угодно. И он очень, очень опасен. От него умерла мадам Гроссо.

Лицо дочки немедленно стало печальным. Удивительно, что Софи так быстро успела привязаться к этой женщине.

– Мне жаль мадам Гроссо, мамочка. Она была добрая и красивая.

– Мне тоже ее жаль, малышка, – я поцеловала дочку в лоб.