Кире стало страшно: вдруг они сейчас скажут, что храм закрывается и нужно уходить? Как бы она хотела остаться здесь навсегда!

– Можно, я пол в храме помою? – спросила она неожиданно для самой себя, умоляюще глядя на низенькую монахиню, которая, по всему видно, была здесь главной.

– Мир гнетет невыносимо, дитя мое? – спросила та, глядя на Киру очень темными, очень усталыми, очень печальными и очень ласковыми глазами. – А ты моли Господа нашего, Он сердце твое исцелит и душу благоухания исполнит.

И Кира, слушая эти странные слова, вдруг почувствовала, что плачет… но без ненависти, без надрыва, а с каким-то прежде неведомым ей блаженным облегчением.

Монашенка оказалась игуменьей Заречного монастыря. Ее звали матушка Серафима.

На другой день после разговора с ней Кира собрала кое-какие вещи, документы и деньги, рассчитала домработницу, сказав, что уезжает надолго, – и заперла за собой двери Дома с лилиями.

У ворот она прощально оглянулась… но не замедлила шаги.

В монастырь пришла пешком – почти пятнадцать километров, и это стало ее первым послушанием на новом пути. Но и послушание, и путь были ей только в радость.

* * *Чудеса как начали свершаться, так и не прекращались. Иван Илларионович Ростопчин, издатель, сообщил Лиле, что тираж ее книги «Дом с лилиями» продается очень хорошо.

– А я так боялась вас подвести! – радостно воскликнула она, прижимая к груди авторский экземпляр, который всюду таскала с собой, не могла с ним расстаться и в любую минуту доставала из сумки, чтобы прочесть магические слова на обложке: «Лилия Камышева. Дом с лилиями». – Это ведь был страшный риск – печатать совсем неизвестного автора, да еще и русского!

– Ну, я ничем не рисковал, – лукаво улыбнулся Ростопчин.

Лиля взглянула непонимающе."

"– Он просил меня не говорить об этом, – виновато сказал Ростопчин. – Но я очень хочу, чтобы вы всё знали. Я издавал его путевые заметки – «Англия глазами советского человека». Написано бойко, живо, порой парадоксально, с юмором! Так вот, весь гонорар он передал на издание вашей книги!

– Ну зачем… – растерянно пробормотала Лиля.

– А вот скажите, он и есть Сережа в вашей книге? – с любопытством спросил Ростопчин.

Лиля кивнула.

Ростопчин понимающе улыбнулся.

– Иван Илларионович, – вздохнула Лиля, – если бы можно было отмотать жизнь назад, я бы никогда его не оттолкнула.

– Бедная девочка! – вздохнул Ростопчин. – Ну а что говорят в посольстве?

– А что они могут сказать? – обреченно пожала плечами Лиля. – Уже третий отказ за два года. Если бы вы только знали, как я скучаю по своим близким! Как они там?..

– Если бы вы знали, как хорошо я вас понимаю, – тихо, тоскливо ответил Ростопчин.

* * *А в Ветровске царила настоящая паника.