Но в нашем мире тебе приходится быть признательным за малейшее проявление доброты, особенно от человека вроде Луки, особенно когда ему не нужно было быть добрым.

Мачеха Луки Нина и его двоюродная сестра, Косима, начали разбирать кровать.

— Лука, — деланно возмутилась Нина, — никто не говорил тебе быть нежным со своей девственной женой?

Вообще-то, несколько дам позволили себе смущенно похихикать, а я опустила глаза, хоть и хотелось бросить на нее сердитый взгляд. Лука справился с этим вместо меня и одарил ее волчьей улыбкой, от которой волосы на шее встали дыбом.

— Ты замужем за моим отцом.

Неужели он производит впечатление человека, который учит своих сыновей быть с кем-то нежными?

Ее губы вытянулись, но она не перестала улыбаться. Я почувствовала, что все взгляды обращены на меня, и напряглась от напора внимания. Рискнув поднять взгляд на свою семью, на многих лицах я увидела шок и жалость.

— Пропустите меня! — донесся панический голос Джианны.

Я резко подняла голову. Она пробивалась через толпу собравшихся женщин и избегала мать, пытавшуюся ее остановить. Джианны здесь даже не должно было быть.

Но когда она делала то, что должна? Оттолкнув с дороги чрезвычайно тощую женщину, она вошла в спальню. На ее лице мелькнуло отвращение, когда она заметила те простыни, которые мачеха Луки расправляла на вытянутых руках Косимы.

Она взглядом изучала мое лицо, задерживаясь на опухших губах, растрепанных волосах и руках, которыми я все еще обхватывала свою талию. Как мне хотелось, чтобы был способ дать ей знать - я в порядке, все не так, как выглядит, но это невозможно, пока нас окружают все эти женщины. Она повернулась к Луке, у которого, по крайней мере, больше не было стояка.

Ее взгляд обратил бы большинство людей в бегство. Лука с ухмылкой приподнял брови.

Она сделала шаг в его сторону.

— Джианна, — произнесла я тихо. — Ты не поможешь мне одеться?

Позволив рукам упасть по обеим сторонам, я направилась к ванной комнате, стараясь то и дело вздрагивать, будто мне было больно, и надеялась, что не перебарщиваю. Мне никогда не приходилось видеть невесту или кого-то еще после предположительной потери девственности. Как только дверь ванной за нами закрылась, она меня обняла.

— Я ненавижу его.

Я их всех ненавижу. Я хочу его убить.

— Он ничего не сделал, — пробормотала я.

Джианна отступила, и я приложила палец к губам. Выражение ее лица говорило о полном замешательстве.

— Что ты имеешь в виду?

— Он не изнасиловал меня.

— Только потому, что ты с ним не дралась, не значит, что это было не изнасилование.

Я прикрыла ее рот рукой.

— Я все еще девственница.

Джианна отступила, и моя рука упала с ее губ.

— Но кровь, — прошептала она.

— Он порезался.

Она с недоверием уставилась на меня.