Не успели мы вновь вернуться к медитации после неожиданного вторжения в царство спокойствия и красоты, как лазутчик вновь высунул нос из внешнего мира.

– Демоны дери, как страшно! – пробормотал он и опять втянулся в коридор.

– Что это было? – не поняла Кэтти, указав пальцем в сторону двери.

– Хотел убедиться, что не страдает галлюцинациями, – лениво пояснила я.

Вдруг Шейн опять заглянул в покои.

– Кис-Кис, когда ты снова превратишься в себя…

– Пошел вон! – сквозь зубы прошипела она.

Дверь захлопнулась и больше не открывалась. Загляни Шейнэр еще разок, просто ради любопытства, невеста запулила бы в него туфлей или вообще пригрозила чарами немоты.

Через некоторое время лицо под слоем высохшей глины начало страшно чесаться, и Кэтти царственным жестом позволила мне умыться. Однако оттереть грязь от физиономии оказалось не так просто, как нанести. Вулканическая пыль, перемешанная с экзотическим обедом, похоже, приросла к коже намертво и покинуть ее была готова исключительно со всем лицом, вместе взятым: с бровями, ресницами, щеками и носом. Я терла и так, и этак. Изгадила намытую до блеска ванну, наглоталась горькой воды и наконец почувствовала, что выиграла битву с уникальной грязью!

– Ну как? – с ехидством вопросила, выходя из ванной комнаты и вытираясь полотенцем.

Я даже не подозревала, что сестрица знает то самое слово, которое неразборчиво промычала. Вообще, под засохшей грязевой коркой прочитать эмоции сестры не представлялось возможным, но моргала она исключительно красноречиво.

– Брови выпали?! – нешуточно испугалась я, подскочила к зеркалу и отпрянула от этого зеркала, как демон от священного огня.

"Из отражения на меня смотрела почти незнакомая девица. На волосах у нее скособочилась лента, брови с ресницами никуда не исчезли и с честью выстояли пытку вулканической грязью… но веснушки стерлись подчистую! На тонкой нежной коже не осталось ни одной солнечной отметины, разве что красные пятна после варварского умывания щеткой. Оказалось, что под всем веснушчатым безумием пряталась аристократическая бледность, характерная для всех женщин семьи Эркли.

Кэтти, по-прежнему напоминающая туземного шамана во время призыва демона, подскочила к зеркалу и некоторое время изучала отражение, почему-то отказываясь смотреть мне в лицо.

– Ты странная без веснушек, – резюмировала она.

– Я искренне, всей душой верю, что ты сделала комплимент.

Невольно вспоминалось, как в детстве с упорством, достойным лучшего применения, мама боролась с моими веснушками. Изо дня в день, намазанная какой-нибудь травяной пастой, я сидела неподвижно на табуретке в уголке кухни и превращалась в красивую девочку. Результат порой выходил неожиданный.