Так хочется, чтобы она оказалась права на счёт нас с Марком!

А что касается Марины... Думаю, Марк всё же был привязан к ней. Наверное, даже любил какое-то время. Он только внешне – хладнокровный прагматик. Но иногда, в моменты особой близости, открывается мне.

Мы останавливаемся у подъездных ворот. Охрана приветствует и пропускает машину на участок.

Вижу большой, красивый особняк, украшенный сверкающими гирляндами. Они волшебно переливаются в вечернем сумраке.

И вся моя решимость куда-то исчезает.

Эта помолвка – фарс. Да, мы испытываем чувства друг к другу, но.

Я сжимаюсь, обхватывая себя руками. Страшно. И стыдно за обман.

Навстречу выходит Марк. Он в синих джинсах и свитере, куртка нараспашку. Такой любимый и родной. Улыбается, приветствуя сперва отца.

Мужчины пожимают руки друг другу. И тут очень кстати из дома вываливает народ. Все идут к нам, знакомятся, смеются и шутят по поводу того, как за прошлый год их семейство пополнилось, а в этом году пополнится еще... Ну и всё такое.

Марк рвётся ко мне. Мы соблюли все приличия, и нам нужна хотя бы минута наедине.

Как же я соскучилась за эту предновогоднюю неделю! Он пару раз ловил меня в офисе и целовал украдкой. Но без давления. Потому что принял новые правила игры.

А я больше не хочу играть. Я хочу его, по-настоящему.

Все заходят в дом. Марк кому-то кивает - мол, мы скоро догоним. И хватает меня в охапку, отрывая от земли.

- Привет, котёнок!

Целуемся, как сумасшедшие. Изголодавшиеся друг по другу.

Пусть наша ночная размолвка была малоприятной, но она вывела обоих на эмоции. И мы теперь как будто ближе друг к другу.

Он отрывается, опускает и заглядывает в глаза.

- У нас всё хорошо?

- Угу...

Вокруг нас – безмятежный зимний вечер, спокойный и безветренный. А внутри у меня – снежная буря. Я в смятении. Я столько всего чувствую...

Миллер лезет в карман и достает маленький футлярчик. Открывает его на уровне моих глаз и улыбается.

- Будь моей... всегда.

Я завороженно киваю, наблюдая, как переливаются бриллианты на платиновом ободке.

На руке оно смотрится изумительно. Марк целует мои пальцы и крепко обнимает.

А я не знаю, как всё это понимать.

- Марк...

- Прости меня, Сонь. Я дурак.

И снова целует, удерживая моё лицо ладонью.

- Кольцо...

- Раньше нужно было, знаю. Мы всё обсудим потом наедине. А сейчас, идём в дом.

Потом, так потом.

Двухэтажный особняк изнутри оказался очень красивым. В холле – высоченная пушистая ель, переливающаяся огоньками.

Миллеры расположились на мягких диванах и креслах, и вели оживлённую беседу. И отец в ней охотно участвовал, что удивительно. Нас как будто по правде приняли в семью.