Ей только дай повод – живо перемоет косточки любому в бесконечных разговорах по телефону… Если она не стеснялась обсуждать со мной своих родственников, то легко обсудит с ними и меня.

В общем, будет неловко, если кто-нибудь застанет мою скромную персону гуляющей по дому в одной ночнушке. Но я так загорелась желанием увидеть своего мужчину, что это меня не останавливало.

Успешно миновав весь путь до кабинета, я задержалась перед массивной дверью и, прислушавшись, закатила глаза. Большой начальник сам не спал и другим не давал. Усталый, но повелительный голос отдавал одно распоряжение за другим своему подчиненному и, кажется, не спешил закругляться.

Тима не услышал, что дверь открылась, и не заметил, когда его уединение нарушили. Держа руки в карманах брюк и расхаживая от окна к окну, он был сосредоточен только на том, что говорят ему в гарнитуру. Лишь когда хозяин кабинета с хмурым видом опустился в свое большое рабочее кресло, черные глаза поймали мою фигуру у двери, и очерченные брови дернулись вверх. Он тут же поднял запястье и, похоже, только сейчас увидел, сколько уже времени.

Утомленно потерев виски большим и указательным пальцем, Темурез рывком встал с кресла и, не отвлекаясь от разговора, направился ко мне. Оказавшись рядом, он ласково зарылся рукой в мои волосы и коснулся губами лба.

– Иди в кровать. Я скоро.

Я ничего не ответила. Только проводила любимого по-доброму задумчивым взглядом до кресла, в которое он вернулся. Когда же Тима вновь поймал меня глазами, я наконец сдвинулась с места и неспешно-уверенным шагом направилась прямо к нему.

Глава 2

На ходу подняв руку к плечам, я легким движением стянула сначала одну лямку, затем другую. Еще через шаг ночнушка соскользнула с бедер, и, обогнув угол стола, я остановилась в одних трусиках возле кресла, в котором с широко разведенными ногами сидел Темурез.

Он ничего не говорил. Лишь, слегка прищурив взгляд, пристально исследовал мою фигуру и продолжал слушать назойливый мужской голос в наушнике. Думаю, любимый начал быстро терять суть, когда я приблизилась вплотную, устроившись как раз между его бедер, и принялась непринужденно расстегивать пуговицы темно-синей рубашки. Одну за другой, до самого низа.

Сдвинув плотную ткань с крепкой груди, я мельком встретилась с черными глазами, в которых уже вовсю плескалось пьянящее пламя, и плавно опустилась на колени. И ведь никак не выдавал себя, только потяжелевшим дыханием.

Прильнув губами к теплому животу, я кончиком языка коснулась впадинки, что шла вдоль пресса, и провела влажную дорожку до края брюк. Запах его кожи и ощущение подчиненного положения кружили голову, посылая прицельные импульсы к низу живота.

Отстранившись, я принялась не очень умело расстегивать толстый ремень брюк.