А еще хлеб можно было взять с собой, и я забирал для сестры. Хлеб и еще, например, котлету. Заворачивал в салфетку и засовывал в карман, будучи уверенным, что никто не видит. Но Васин видел, разумеется, и вскоре меня уже ждали две котлеты, а не одна.

Мила почувствовала, как по лицу у нее потекли слезы. Она не вытирала их, чтобы рассказ, который она слушала, не прекратился. Ей казалось очень важным сейчас не отвлекать Савелия от его воспоминаний, чтобы не спугнуть то доверие, которое она, наконец, вызвала каким-то своим поступком, а может, словами. Этот человек очень долго держал свое прошлое в себе, и вот теперь оно выходило наружу, и откуда-то Мила знала, что то, что он сейчас рассказывал, дарило освобождение.

Поэтому просто шла рядом, стараясь не отвлекать, только молча ловила слезы языком.

– Потом Олег Иванович стал приглашать меня домой тоже. И когда бы я ни пришел, меня всегда ждали гранаты. Я до этого никогда их не видел, не то чтобы пробовал. Как-то пришел, его жена налила мне супу, а на столе лежал огромный ярко-красный гранат, и я спросил, что это. Алла Ивановна хотела дать мне попробовать, но я попросил разрешения его нарисовать, а съел только потом, причем вместе с косточками.

Гранат был очень сладким, и сок стекал по подбородку, и я помню, как облизывал пальцы, до того мне было вкусно. С тех пор гранаты были всегда, и на столе у Васиных, и на рисунках моих городов, в которых всегда росли гранатовые деревья.

Он немного помолчал, словно прислушиваясь к внутренней боли, которую вызывали эти воспоминания.

– Потом у матери появился очередной мужик, который оказался законченным садистом. Спьяну он бил мать, я пытался заступаться, и тогда он смертным боем бил меня.

Я убегал к Васиным, и они стали оставлять меня ночевать.

– А почему Олег Иванович не обратился в милицию? – не выдержала Мила. – Думаю, что уже тогда он был довольно известным в городе человеком, чтобы призвать мерзавца к ответу.

– Потому что мать тогда лишили бы родительских прав, а нас с сестрой отправили в детдом. Конечно, все знали, что мать пьет, и в школе, да и вообще в городе, но внешние приличия она все-таки старалась соблюдать, да и детдом в Малодвинске в те годы был ужасным. Из него был только один путь – в колонию.

Потом сожитель матери выбросил сестру в окно, и она попала в больницу. Я, когда об этом узнал, чуть с ума не сошел. Я винил себя, потому что в тот день ночевал у Васиных. Думал, что если бы остался дома, то смог бы ее защитить.

Мила вздрогнула от озарившей ее догадки и остановилась, глядя Савелию прямо в лицо."

"– Твоя сестра – Калина Троекурова, – не спрашивала, а утверждала она. – Вернее, на тот момент Крылова. А ты – ее исчезнувший старший брат, которого звали Сильван Крылов.

– Ну да, – он кивнул.