В закатном свете он выглядит эффектнее, чем обычно: углы и изгибы его лица сильно контрастируют друг с другом.

Если честно, в этом нет никакого смысла. Я не должна находить его настолько привлекательным, потому что он не такой. Нос слишком большой. Резко очерченная челюсть. Губы чересчур полные, глаза слишком глубоко посажены, скулы тоже… с ними тоже что-то не так. Я не должна думать об этом.

– Ты съел около двенадцати свиней в мамином мясном рулете, и они в тебе будто растворились. Теперь объясни, пожалуйста, зачем ты явился.

– Я почти уверен, что это была говядина.

 – Сойер достает до одной из верхних ветвей. Причем с легкостью. – Твоя семья думает, что мы встречаемся? – Расстроенным он не выглядит – скорее, невероятно довольным.

– Без понятия. – Возможно. – А что, какие-то проблемы?

Хочу, чтобы он сказал да. И я брошу ему в лицо, что это он виноват, раз явился без предупреждения. Но он нарушает мои планы:

– Кому не нравится хорошая история про фальшивые отношения?

Выгибаю бровь:

– Удивлена, что ты вообще о таком знаешь.

– Одна моя подруга – большой фанат Лары Джин.

Я высидел около шести фильмов.

Он имеет в виду свою девушку.

– Их всего три.

– Казалось, что больше."

"Он такой уверенный. Непринужденный. Думаю, известный обиженный неудачник с проблемным темпераментом, который проводит девяносто процентов своего времени, изучая эндшпили с разноцветными слонами, не должен вести себя спокойно в обычной жизни. И все же.

Кажется, внутри него горы уверенности в себе. Откуда бы они там ни взялись. «Посмотри на него, – предлагает внутренний голос.

 – Ты знаешь, откуда они».

О, да заткнись ты.

– Почему ты здесь, Нолан?

Он отпускает ветку. Наблюдает за тем, как она какое-то время пружинит, а затем замирает на фоне темнеющего неба. И когда тянется ко мне, я уже готова вертушкой ударить его в подбородок, но он всего лишь убирает упавшую на лицо прядь. У меня все еще кружится голова от этого прикосновения, когда он говорит:

– Я хочу сыграть в шахматы.

– Не смог найти кого-нибудь в Нью-Йорке? Нужно было ехать аж до Нью-Джерси?

По всей видимости, припаркованный перед домом миссис Абебе «Люсид-Эйр» принадлежит Сойеру.

Конечно же, он водит машину моей мечты.

– Не думаю, что ты поняла, – он выдерживает мой взгляд. Кажется, у него дергается кадык. – Я хочу сыграть в шахматы именно с тобой, Мэллори.

О.

О?

– Почему?

– Вчера на том месте должна была быть ты. Это было… Ты была там. Передо мной, по другую сторону доски. – Он сжимает губы. – Это должна была быть ты.

– Да, что ж.

Было бы круто, если бы это была я.