Это неоднозначная тема: кто-то утверждает, что такие лиги не должны существовать в принципе, потому что только подчеркивают, что женщины не могут быть с мужчинами на одном уровне. Другие возражают, что хотят хоть где-то не испытывать давления.

– А что ты думаешь?

Дефне вздыхает:

– Думаю, обе позиции заведомо проигрышные. Это одна из причин, почему я перестала играть в соревновательные шахматы и предпочла сконцентрироваться на… другой стороне игры, которая не вызывала у меня желания изрешетить пуховую подушку столовым ножом. Знала бы ты, сколько стоит новая."

"Мне знаком как явный, так и скрытый сексизм – в конце концов, я работала на Боба.

К тому же придурки – константа моей жизни.

Хотя нет. Сейчас не совсем так.

– Мне казалось, в моем детстве все было по-другому, – говорю я Дефне. – Может, потому, что у меня не было рейтинга или отец огораживал меня от всего этого. Не помню, чтобы мужчины считали шахматы исключительно своей игрой.

Она кивает:

– Когда ты была маленькой, шахматы волновали всех больше, чем пол игроков, верно?

– Да.

– Думаю, ты пропустила все самое интересное. Когда дети вырастают, они начинают искать кумиров, и оказывается, что их любимый Каспаров? однажды сказал, что ни одна женщина не выдержит длительной битвы[44].

Я напрягаюсь.

– Серьезно?

– Однажды после турнира мы с другими игроками пошли ужинать. Кто-то включил старое интервью Фишера, где он говорит, что женщины по своей природе глупые и плохо играют в шахматы. Все думали, это уморительно, – Дефне с непривычно подавленным видом смотрит на свои туфли. – Мне было семнадцать, у меня уже был статус гроссмейстера. И я была единственной женщиной за тем столом.

– Я… Да пошло оно все, Дефне, – яростно вскакиваю с места. Тогда она была моложе меня. Один на один с мудаками. – Фишер, кстати, был антисемитом. Это не значит, что…

– Меня задел не Фишер, а парни моего возраста, которые думали, что футболка с надписью «Шахматист женского рода – это оксюморон» – отличная шутка. Меня задело, что ФИДЕ ничего с этим не сделала. И вот она я, все чаще проигрываю на турнирах уродам, которые шутят, что женский мозг слишком маленький, чтобы понять, как обезопасить короля. И я начинаю думать: вдруг они правы? Женщины-гроссмейстеры составляют сколько? Один процент? Это ничто.

Может, мы действительно хуже. Может, нам и правда нужна отдельная лига.

– Ты… – я моргаю, ощущая себя преданной. – Ты правда так думаешь?

– Думала. Какое-то время. И чем больше так думала, тем больше проигрывала. Потом взяла перерыв. Пошла учиться, получила MBA – кстати, ты знала, что у меня есть степень? Теперь, когда ты знаешь, никому не говори: это мой самый ужасный секрет. В любом случае я думала, что шахматы для меня закрыты.