Часы показывали уже половину второго, когда я выбрала домашнее платье из мягкой тёмно-синей ткани, со вставками из шёлка цвета слоновой кости. Платье пришлось мне впору, будто шилось на меня. А впрочем, так оно и было, если верить графу. Мне оставалось лишь изумлённо покачать головой предусмотрительности господина королевского эмиссара, который позаботился не только о подвенечном наряде, но и о моём гардеробе замужней дамы.

Замужней!..

Тут я снова покачала головой – на этот раз не изумлённо, а грустно. Потому что фарс, конечно, сыграл мне и моей семье на руку, но душевного умиротворения лично для меня не принёс.

Но попечалиться я смогу и после, а сейчас лучше отвлечься и разузнать, для чего графу понадобился Ронбери.

Когда я вошла в гостиную, граф сидел в кресле и, вооружившись ножом для бумаг, вскрывал письма. Их была целая пачка, и мой муж или бегло просматривал несколько строк, а потом откладывал письмо в сторону, или углублялся в более внимательное чтение, а потом задумчиво клал письмо в конверт и убирал в сундучок.

Я позволила себе некоторое время постоять на пороге, оставаясь незамеченной.

Граф Бранчефорте тоже переоделся.

На нём были домашние штаны табачного цвета, белая рубашка, расстёгнутая на три верхних пуговицы, а поверх он набросил бархатный алый халат, который я однажды уже видела. В этот раз к халату кроме бархатных алых туфель была надета алая бархатная шапочка, вышитая золотом. Всё это придавало мужчине в кресле необычный, экзотический вид.

На столе горели свечи в фигурном подсвечнике, возле второго кресла, которое, видимо, предназначалось для меня, стояла зажжённая жаровня, а на ней – медный чайник, который тихо и задумчиво пускал струйку пара из-под неплотно прикрытой крышки.

Приоткрытая дверь балкона, впускающая с улицы ночную ароматную свежесть, тишина и спокойствие – какая удивительно располагающая картина. К тому же, чайные приборы на круглом столике стояли нетронутыми, и я поняла, что муж ждал меня.

- Доброй ночи, милорд, - сказала я, не двигаясь с места.

Граф поднял голову, увидел меня и улыбнулся.

- Мы же договорились называть друг друга по имени, Роксана, - сказал он.

- Хорошо, Гилберт, - сказала я, подходя к свободному креслу и протягивая к жаровне руки.

Нет, мне не было холодно, но такой жест давал отсрочку в разговоре. А я, признаться, не знала, о чем заговорить.

- Если вы замёрзли, то я закрою балкон, - сказал Бранчефорте, откладывая письма. – И можно зажечь камин."

"- Не надо, - я сразу убрала руки за спину. – Мне не холодно. Погода сегодня прекрасная.

- Ну да, - согласился он, наблюдая за мной.

- Выпьем чаю? – предложила я, взяв лоскутную рукавичку, которая предназначалась специально для того, чтобы не обжечь руку, когда берёшь горячий чайник.