— Действительно, такой случай был… Речь идет о старшем лейтенанте Несчетном Глебе Валерьевиче, заслуженном офицере, награжденном в Финскую орденом Боевого Красного Знамени…

— Вы видели его документы?

— Так точно! Ничего такого я не обнаружил. Военный билет был в порядке.

— Продолжайте.

— Наша дозорная группа натолкнулась на него уже истекающего кровью в одном из оврагов, где он скрывался от немцев. Ранен он был в руку. Пролежал бы еще день-другой, и спасти его было бы уже нельзя.

— Значит, вы с ним побеседовали?

— Да. Записал его фамилию, имя, из какой он части.

Все это зафиксировано в моем блокноте. Потом все сказанное мною подтвердилось особистами.

— Вы не интересовались, откуда он родом, кто его родители?

— В окружении было не до политбесед, нам нужно было выжить.

— Что было потом?

— У нас оставались кое-какие медикаменты. Наш фельдшер обработал его рану, наложил чистую повязку. Дело пошло на поправку. Потом красноармеец Баширов доложил мне, что видел у Несчетного листовку.

— А я вот полагаю, что вы ошибаетесь, у меня был обстоятельный разговор с бойцом Башировым, он рассказал, что старший лейтенант был некурящим.

И со слов Баширова, прежде чем Несчетный положил листовку в карман, он внимательно ее прочитал.

— Баширов не докладывал мне о таких деталях. Хочу сказать одно, когда я проверял у старшего лейтенанта документы, то никаких листовок не видел. Даже если она у него и была, то он использовал ее в качестве курева.

— Вам известно, что произошло между Башировым и Несчетным?

— Знаю, что они не ладили, — несколько устало произнес Романцев. — Всякие конфликты я старался пресекать в корне, но за всеми отношениями я уследить не мог.

Может, между ними случилось что-то и посерьезнее, но я не в курсе.

— Что потом стало с этим Несчетным?

— К сожалению, он был убит в одном из столкновений, — выдержал Тимофей жестковатый взгляд подполковника.

— Почему вы отказались от назначения в Москву?

— Мне поручено расследовать убийство старшего лейтенанта Григоренко, и я хочу довести дело до конца.

— Вы свободны, товарищ капитан, — сухо произнес Кондратьев и уткнулся в бумаги.

От казенной строгости подполковника на душе у Тимофея малость отлегло.

Глава 3

Беги, емое!

Романцев вернулся в штаб дивизии.

Прочитал полученные донесения от осведомителей. В них не содержалось ничего такого, что было бы достойно внимания: кто-то жаловался на скудное питание, кому-то не дали обещанный орден, а кто-то, не обращая внимания на предупреждения командиров, собирал с земли немецкие листовки на раскрутку. Здесь тоже было свое объяснение: в последнее время с бумагой возникла некоторая напряженка, бандеровцы подожгли склад с имуществом, в котором сгорело десять тонн бумаги, предназначенной на курево.