Малыш Айзек, раскрасневшийся от внимания такого знаменитого человека, с удовольствием отвечал, и наконец они сошлись во мнении, что брать за пример один только распад Римской империи было бы некорректно, и малышу Айзеку следовало бы поработать и с другими, значительно более близкими к нам по времени примерами. Китай, Испания, Турция, Арабский халифат, монгольская держава потомков Чингисхана, азиатская деспотия Тимура, Речь Посполитая, шведская балтийская талассократия возвысились и пали уже после того, как руины Древнего Рима занесли пески времени. Сейчас процесс распада охватывает Британскую империю.

Канада вошла в состав США, Ирландия и Южная Африка отправились в самостоятельное плавание, Индия ждет не дождется того момента, когда она сможет провозгласить свою независимость, а в Австралии и Новой Зеландии молодая британская королева будет скорее дорогой гостьей, чем законной хозяйкой. Причем Китай переживал этот процесс неоднократно, каждый раз возрождаясь, будто птица Феникс. Сегодня они ничтожны, завтра велики – и так без конца, пока крутится колесо времени. Да и с Римской империей тоже не все гладко, ведь подобным образом развалилась только ее западная половина, в то время как восток продержался еще тысячу лет, и если бы не некоторые исторические коллизии, вроде вероломного захвата крестоносцами Константинополя, возможно, единоверная русским Византия могла бы стоять и по сей день.

Закончив с малышом Айзеком, который погрузился в глубокую задумчивость, мистер Бережной оборотился в нашу с Лайоном сторону. И вот тут я спросил его, почему русские большевики считают идеальным такое состояние общества, при котором у всех все есть, и никому больше ничего не надо, даже по ассортименту.

Разве такой коммунизм, если он будет построен, не приведет к деградации и распаду всей их системы?

– Понимаешь, Роберт, – ответил он, – тот момент, который вы называете точкой пресыщения экономики, а мы коммунизмом, окончательно разделит человечество на героев, стремящихся к дальним горизонтам, творцов, проникающих в тайны мироздания или создающих новые произведения искусства, и обывателей, дружно хрюкающих у корыта, полного благ. Вот ты, Роберт, продолжил бы писать свои книги, даже если бы у тебя было все, что только может взбрести в голову, или обратился бы к ничегонеделанию или загульным безумствам?

– Нет, сэр, – ответил я, – я буду писать свои книги в любом случае, даже если они никак не смогут увеличить моего пресыщенного благополучия…

– Вот видишь, – сказал мистер Бережной, – и ты такой не один.

Собственно, и пишешь ты тоже для героев и творцов, сытый зажравшийся обыватель не будет читать твои книги, предпочтя им слезливые мелодрамы или книги в жанре хоррор, чтобы пощекотать нервы.