Туда, где нет ни тирана отца, ни матери, которая не видит ничего дальше собственного носа, ни жениха, для которого я вообще пустое место.

Деля вытирает белым рукавом глаза, и камни царапают кожу век, оставляя красные следы, но она будто не чувствует этого. Я сажусь рядом с ней на колени и перехватываю ее руки от греха подальше, а невеста продолжает исповедоваться:

— Сонечка, как бы я хотела, чтобы меня любили! Чтобы дышали мной! Как бы я хотела хотя бы раз в жизни, хотя бы ненадолго узнать, каково это — быть любимой.

Притягиваю ее к себе, обнимаю. Ее слова рвут мне сердце, но чем ей помочь?

— Мне казалось, вы с Ромой наладили контакт, — стараюсь говорить как можно мягче.

— Нет, Сонь. Это был один-единственный эпизод хоть какого-то человеческого тепла в исполнении Романа. А после я снова стала для него невидимкой. Поначалу, как только отец ухватился за организацию свадьбы, я пыталась воззвать к Роме. Ну не может же ему быть безразлична собственная свадьба? А нет, оказалось, еще как может. В итоге я решила, что раз ему ничего не надо, то и мне тоже. Будь что будет, и гори оно все синим пламенем! Господи, Соня… Знаешь, сколько весит это платье?! Двадцать килограммов! Это самая настоящая обуза! «Подарок» моего отца и напоминание о том, что я нелюбимая дочь. А Рома? Сонь! У меня даже обручального кольца нет, понимаешь?! Он попросту забыл про него.

Глажу ее по голове, вытираю слезы. У меня на платье остаются мокрые капли, но я игнорирую их. Вообще плевать на мой внешний вид. Тут катастрофа вселенского масштаба."

"Аделия потихоньку успокаивается, и я придерживаю ее, помогая подняться и пересесть на кровать. Внешний вид у нее, конечно, испорчен. Тушь потекла, помада размазалась, плюс на платье остались черные следы от туши.

— Дель, давай сбежим? — предлагаю я.

— Куда? — спрашивает устало.

— Да куда угодно! Ты свободный человек. Умница и красавица. Не пропадешь. Найдем тебе работу, жилье. И плевать на всех! И на отца твоего неадекватного, и на жениха безразличного.

Смотрит на меня, выравнивает дыхание и вместе с этим спину. Ведет головой, сбрасывая напряжение, и поднимается на ноги.

— Нет, Соня. Это моя ноша. И я понесу ее.

Подходит к зеркалу и начинает умело поправлять макияж, будто и не нужны ей до этого были феечки. Промокает слезы, влажной салфеткой вытирает тушь. Достает корректор, пудру, замазывает все несовершенства. Рисует себе самую настоящую маску.

Наблюдаю за всем этим, открыв рот.

— Дель, — трогаю ее за плечо, — может, ну ее, ношу эту твою?

Она доводит себя до совершенства, разворачивается и смотрит с лучезарной улыбкой. У меня по коже идет мороз.

— Знаешь, Сонь, мама всегда говорила мне: «Что бы ни случилось, держи лицо». Она будто знала, что однажды такой день может настать. Я мастерски преуспела в этом искусстве.