Я подхожу к чайнику и машинально нажимаю на кнопку. Не думаю, что Мирон действительно хочет чая, но занять чем-то руки я должна. Он оборачивается и осматривает меня, я же остаюсь стоять, упершись поясницей в столешницу.

Молчим. Смотрим друг на друга. Так много хочется ему сказать, но чувствую — рано. Не готова я. При свете я вижу, что Мирон похудел еще сильнее. На лице щетина, которой несколько дней. Одет просто: темные джинсы и серый свитер, нет никакого лоска и шика. Он выглядит уставшим, хотя взгляд яркий, живой. Зажигает меня теплыми всполохами, греет душу, тянет к себе, но я держусь из последних сил.

Весь сегодняшний день стирается. Выставка, Олег и наше с ним недосвидание — все это канет в бездну прошлого.

Страшно признаться, но я готова всю оставшуюся жизнь стоять вот так, рядом с Мироном.

— Как ты? — спрашивает мягко он.

Облизываю пересохшие губы, тихо отвечаю:

— Отлично, — и почти не лукавлю. Я и вправду чувствую себя прекрасно.

Физически. Душою я тянусь к недостающему элементу.

— Рад это слышать, — говорит так же тихо, как я.

Мы замираем, подбираем слова.

— Рита…

— Мирон…

Говорим одновременно и замолкаем. Я выдыхаю и усмехаюсь:

— Зачем бы ты ни пришел — говори и уходи.

Мирон делает шаг мне навстречу, следом еще один. Интуитивно я выпрямляюсь и сглатываю ком слюны.

— Мне не нужна причина, чтобы прийти к тебе, Кудряха, — черный взгляд прожигает насквозь, опускаясь электрическим разрядом к самому низу живота, и я свожу колени, что не остается незамеченным для Мирона.

Я сильнее вжимаюсь поясницей в столешницу. Бежать некуда.

— Ты обещал, что отпустишь меня, — шепчу, не в силах отвести глаза от его магнетического взгляда.

— Разве? — Мирон вскидывает бровь и криво улыбается, опускает взгляд вниз и пожирает им мои губы. — Я обещал тебе свободу. Разве я не сдержал свое слово?

Я теряю нить нашего разговора. В горле пересыхает, голова начинает чертовски кружиться.

— Тебе лучше уйти, — не узнаю свой голос, столько в нем дрожи.

— А вот твои соски, которые торчат даже сквозь халат, говорят об обратном.

Он делает последний шаг, становится ко мне максимально близко. Отводит мои волосы назад, нежно проводит рукой по плечу, скидывая с него лямку сорочки и халат одновременно. Медленно опускает голову и целует меня в изгиб шеи.

Я закатываю глаза, запрокидываю голову и хрипло выдыхаю болезненный стон, с силой хватаясь за стол, впивая в него ногти. Соски уже попросту болят от возбуждения, которое огнем горит по всему телу.

Мирон нежно поддерживает мой затылок и кладет вторую руку на талию. Это касание обжигает, запускает электрические разряды по телу, будоражит.

Слабая, да. Но ведь я и сильной-то не была никогда.