А меня просто злость душит! Нашел время крутить любовь! Своих женщин, что ли, мало?!

— Моя задача вытащить тебя из плена! Зачем тебе сдалась эта баба?! — цежу тихо сквозь зубы, хотя хочется наорать на тупого генеральского сынка.

— Я не баба, — звучит на чистом русском из-под паранджи. Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Появляется острое желание этой дуре всыпать по заднице. — Выбирайте выражения, полковник Багиров, — прилетает раньше, чем я успеваю открыть рот и выговорить на могучем русском все, что думаю об этом дуэте. Этот дерзкий голос натягивает все нервные волокна до предела.

— Я ей ничего не говорил, — поднимает вверх руки Каручаев. — Она тебя узнала.

«Узнала?» — готов сдернуть с нее этот черный балахон. Поднимаюсь на ноги и нависаю над ней.

— Кто. Ты. Такая? — мой нордический темперамент готов дать трещину.

— Сейчас важно не то, кто я такая, а как нам всем выбраться отсюда живыми, — полтора метра недоразумения смеет меня отчитывать. Разговорилась… твою дивизию! — Когда будете составлять новый план побега, рассчитывайте забрать с собой не только нас, но еще и Тарика.

— Какого… еще… Тарика?! — цежу сквозь зубы. У меня мозг закипает.

— Моего мужа…

Глава 7

Багиров

«Мужа?!»

— Я скажу Тарику, чтобы он нам оружие приготовил, — произносит эта русская, резко разворачивается и уходит. Мне тоже не стоит здесь задерживаться, привлекать внимание.

Моя задача — делать вид, что я помогаю шахидам и очень сильно боюсь за свою жизнь. До второго налета времени мало, а дел много. Но вместо этого я проматываю в голове открывшиеся факты!"

"Она еще и замужем! Этот Тарик тоже русский? Почему позволил ей бегать по ночам к Каручаеву? Осознали, что попали в задницу, и хотят из нее выбраться?

Не каждый русский муж позволит своей жене бегать помогать другому, не станет наблюдать за их нежностями и геройскими выходками, а тут… Тарик! Мать его… отец любил! Что это за джихадист, который ее за такое поведение не казнил?

— Им можно вообще доверять? — спрашиваю Юрку, который все это время наблюдает за мной. Злит своей ухмылкой.

— Тебе можно, — дерзит гаденыш. Едва живой, но свой сучий характер проявляет в полной мере.

— Оставить бы тебя джихадистам, — выплевываю в сторону Каручаева. Парни косятся на него, видать, в курсе, что он за гнида. Никто не спешит меня переубеждать.

— Оставь, если хочешь, а ее вытащи отсюда живую и здоровую, — абсолютно серьезно произносит Юрка.

— Кто она? — этот вопрос не дает мне покоя.

— Та, которую люблю больше жизни! — произносит твердо, без капли сомнений. Видел я, как он на шахидов бросался, чтобы они ее не заметили.

Не станет Каручаев ради обычной бабы бросаться такими словами.