На войне день за год, взрослеешь молниеносно. Чувствую себя мудрой старушкой, не удивлюсь, если скоро появятся седые пряди. Здесь невозможно долго притворяться хорошим, невозможно играть героя, правда быстро вылезет наружу. В обычной жизни ты можешь не узнать человека, даже проводя с ним много времени.

Когда Север отходит, у меня в груди ощущение, словно кусок сердца без анестезии отодрали. Все тело словно онемело от боли, только в висках непрерывно стучит пульс.

Папа!

Смотрю в постаревшее лицо отца. Кто бы знал, как тяжело не сорваться и не расплакаться, когда вижу, что по папиной щеке бежит одинокая слеза, ее никто не видит, кроме меня.

— Оставьте нас! — доносится его приказ сквозь мою истерику, все-таки меня прорвало. Север последним выходит, он успевает увидеть, как отец стискивает меня в своих объятиях."

"Папа редко позволяет себе нежности. Тактильный контакт со мной был последний раз, наверное, в начальной школе. После смерти мамы я не помню, чтобы он обнял меня или поцеловал. Папа скуп на нежности. Может иногда похвалить за успехи, но как-то приземленно, не выказывает он особой радости, сдерживает ее в себе.

Тем ценнее его эмоции в данный момент.

— Я думал, больше не увижу тебя никогда, Ава! Живая… живая. И Юрка жив, поправится. Я ведь думал, один на свете остался…

— Пап, все хорошо, не плачь, — утираю его слезы, свои.

— Хорошо. Теперь все хорошо. А за то, что вы с братцем у меня лет двадцать жизни украли, придется ответить, — отстраняется от меня, отходит на два шага. Прячет эмоции под броней. Никто не скажет, что несколько секунд назад папа плакал, стискивая меня в объятиях. Передо мной стоит генерал Каручаев: холодный, жесткий, разгневанный вояка.

— Пап, я не могла поступить по-другому. Ты бы не отпустил, а мне хотелось быть полезной, хотелось жизни спасать, пользу людям приносить, — спешу оправдаться, пока он не озвучил свой вердикт. Летел сюда, наверняка думал, как нас накажет. — Ты должен меня понять, а не ругать.

— Я понимаю, Ава. Понимаю, что вы с братцем меня обманывали, за моей спиной сговорились…

— Юрка ничего не знал, — нужно защитить брата, ему достанется больше, чем мне.

— Хватит врать! — прикрикнул на меня, поджал губы и свел хмуро брови. — Знал он все прекрасно и тебя покрывал. Ты теперь у меня из дома не выйдешь без охраны! — от этой новости мне стало дурно. Если ко мне приставят охрану, они отцу о каждом моем шаге докладывать будут, как я к Северу сбегу? Хотя бы на свидание…

А нужно ли ему от меня это свидание? Мирон ясно дал понять, мне придется выбирать. Он ведь не пацан, чтобы в прятки играть. Я должна к нему сама прийти, сделать выбор, который я делать не хочу. Мне в любом случае будет больно, в любом случае сердце будет рваться на куски.