Я сделаю вид, что не заметил, как она смущается просто за то, что находится в его компании.

И почему, черт возьми, этот чертов ублюдок смотрит на нее такими горячими глазами, словно собирается ее сожрать?

Я убью его первым. Вот и все. Выходом из этой ситуации может быть только убийство.

— Это Джереми, и он... мой парень.

— Ты умрёшь, если не отойдешь от моей дочери. Сейчас же.

— Эта штука, похожая на музей, даже не заряжена. — Сухо заметил он.

— Это и не нужно, если я ударю тебя ею по голове. — Я бросаюсь в его сторону, чтобы сделать именно это, но Ким удерживает меня, и моя дочь-предательница неуловимо встает перед серийным убийцей/гангстером/ящерицей Джереми.

Макушка ее головы едва достигает его ключицы, так что тот факт, что она думает, что может защитить его, в лучшем случае комичен.

Или был бы комичным, если бы этот ублюдок не был в процессе кражи моей единственной дочери. Она никогда раньше не противостояла мне. В последний раз, когда она привела домой парня, этого гребаного Джона, она просто улыбнулась и покачала головой, когда я пригрозил ему телесными повреждениями.

Я мог бы открыть бутылку шампанского, когда она сказала нам, что рассталась с этим инструментом в последний год обучения в средней школе.

Что? Никто не заслуживает моей маленькой дочери.

Но даже я знал, что настанет день, когда у нее будут другие отношения. Это заняло больше времени, чем я думал. Почти два года — не то чтобы я жаловался. И все же я думала, что, возможно, Сесилия тоже поняла, что никто ей не подходит, и решит провести остаток жизни со мной и мамой.

Желаемое за действительное.

Потому что мой худший кошмар сбылся, и у нее есть парень. Нет. Я отказываюсь обращаться к нему как к таковому. Я сделаю так, что он покинет мой дом как ее бывший парень.

— Папа, ты не мог бы опустить ружье? — просит она, и этот ублюдок неуловимо перемещается перед ней так, что это он прикрывает ее, а не наоборот.

— Может, этот мерзкий ублюдок перестанет тебя трогать и уйдет?

— При всем уважении, этого не произойдет. — Чем больше он говорит, тем глубже моя ненависть к этой дряни.

Не говоря уже о том, что он все еще трогает мою гребаную дочь.

В момент, когда я озирался и прикидывал, как лучше сбросить этого ублюдка в канаву и избавиться от его трупа, дробовик незаметно выхватили у меня из рук.

Я смотрю на свою жену, которая победно улыбается, держа ружье наготове. Она прекраснее всего на свете и всех в нем, и мне ничего не хочется делать, кроме как обнять и поцеловать ее. Может быть, отнести ее в нашу спальню и заставить забыть о существовании мира.

Но это может подождать, пока мы не избавимся от незваного гостя.

Ким бросает на меня взгляд, говорит:

— Будь умницей, — а потом идет... в их сторону.

Может, она все-таки решила пристрелить его ради меня?

Точно.