Она изучает свое окружение, обширные лужайки и кромешную тьму ночи, как будто она здесь впервые.

Ее кожа побледнела, а губы слегка разошлись, подчеркивая едва заметную капельку слезы на верхней губе.

Она скрещивает руки, подсознательно выдвигая вперед свои округлые пышные сиськи. И это жестокое напоминание о том, что я уже очень давно не лапал, не сосал и не метил эти сиськи.

Как и моя жизнь, это место было пустым без нее. Настолько, что я приходил сюда только дважды. Воспоминания о ней в стенах коттеджа и по всему участку преследовали меня до смерти.

После того как Сесилия внимательно осмотрела окрестности, ее глаза встретились с моими.

Под ночным небом они темные, но блестящие. Хотя кажется, что они полны жизни, на самом деле, как и их хозяин, они борются за то, чтобы остаться на плаву.

— Почему мы здесь?

Я наслаждаюсь звуком ее голоса, нежным полутоном, который соответствует бризу, окутывающему нас. Я стараюсь не обращать внимания ни на это, ни на ее присутствие, ни на то, что она выглядит не иначе, чем еда, ожидающая, когда ее съедят.

Но у моего члена другие идеи.

У него появились необычные вкусы, и он метафорически вытатуировал ее имя по всему своему ограниченному сознанию.

Он дергается, волнуется, требует быть внутри нее с тех пор, как я коснулся ее раньше в приюте.

Сесилия внимательно наблюдает за мной, как раненая добыча, попавшая в ловушку.

Она понимает, что ее единственный выход — это охотник — я. Только я не могу предложить пощады, и, конечно, привел ее сюда не для того, чтобы позволить ей уйти.

Я подхожу к ней, и она делает два шага назад. Она спотыкается на лестнице, ведущей во внутренний дворик, но потом хватается за перила и продолжает путь наверх.

— Джереми... не надо...

— Что не надо? — я продолжаю игру в кошки-мышки, наслаждаясь зрелищем ее тщетных попыток сбежать. — А ты уверена, что хочешь говорить с придыханием? Звучит как приглашение.

Ее шаги ускоряются, но она не разворачивается и не убегает, нет. Она знает, что лучше не поворачиваться ко мне спиной, потому что меня уже не остановить. Это было бы настоящим приглашением.

Но сейчас я не хочу играть в игру. У меня есть кое-что более насущное.

Сесилия задыхается, ударившись о дверь. Ее пальцы вцепились в ручку, судорожно пытаясь повернуть ее.

В тот момент, когда ей это удается, я набрасываюсь на нее.

Моя рука обхватывает ее талию, фактически приковывая ее к себе. Как обычно, она использует это как возможность бороться со мной. Ее маленькая фигура бьется о мою большую, удары, пощечины, царапины, ногти.

Мне все же удается занести ее в дом и уложить на диван. Ее лицо, шея и уши приобрели глубокий красный оттенок.

— Отпусти меня! — в ее голосе звучит отчаяние, и это не только из-за нашей обычной игры. — Оставь меня в покое, Джереми.

— Нет.