Не ела, приходилось заставлять, кое – как половину картошки запечённой удавалось в неё запихнуть. Остальная еда нетронутой до следующего приезда оставалась.

- Юля упоминала, что ты её навещал, - сложно разобрать даже собственные чувства, что уж говорить о Юле, чем больше узнаю о ней, тем сильнее моё удивление. Как она справлялась?! По её собственным словам её спасало это самое одиночество, в которое она преднамеренно себя загоняла. Все близкие, так или иначе ей боль приносили. – После одного из твоих визитов она пошла в мастерскую мужа, не в силах боль внутреннюю переносит. Как тебе жилось, зная, что из-за тебя Юля чуть с собой не покончила? Решимости ей бы хватило. Не упади она со стола тогда…, - плечами передергиваю.

Когда Юля рассказывала, меня тошнота одолевала, при том что я знал, чем всё закончилось. Держал её за руку, пока она сжимала крепко пальцы мои.

Горькое отчаяние проявляется во всем внешнем виде Михаила."

"- Я с ней поговорить хотел, а она снова за Максима начала, как помешанная. Взбесился. На эмоциях ей сказал, что это из – за неё случилась. На себя злился, а выместил на ней. Я сильно сожалел, но когда попустило и приехал снова, Юли уже не было в их доме, - он залпом выпивает стакан виски. Опустив стакан на стол, окидывает меня хмурым взглядом. – Береги её, - произносит и плотно челюсть сжимает. – О ней по настоящему никто никогда не заботился, так что бы желания и интересы Юли на первом месте были. Она заслуживает именно такого отношение к себе, без полумер.

Когда я возвращаюсь домой, развезя двух нажравшихся несчастных по их квартирам, Юля ещё не спит. Она, в обнимку с Сумраком, лежит на диване, и смотрит мультфильм про селезня, ступившего на тропу войны со злом, царившим в городке Сен-Канар. Иными словами, смотрит горячо любимого мною в детстве, неуклюжего Черного плаща.

- От винта! – опускаюсь на диван рядом с домашними, касаюсь носика Юли указательным пальцем. – Ты чего тут? Могла бы в спальне смотреть.

- Ты не разрешаешь Сумрака на кровать пускать, в тут мы с ним, - Юля зевает, потягиваясь и стараясь подняться. Снова зевает. – Отвез Богдана домой? У него всё в порядке? Или он всегда столько пьет?

О том, что не только у Дана проблемы Юля не знает. Не та информация, в которую стоит беременных посвящать.

- Нормально. Он так отдыхает, - я тоже так делал. – Подождешь меня тут? Схожу в душ и вернусь за тобой.

Спустя десять минут сонную Юлю поднимаю с дивана, прижимая к себе. Она скорпионьей хваткой цепляется за меня руками и ногами.

Уже довольным и абсолютно расслабленном состоянии опускаю Юлю на кровать. Мысли о том, что Юля моя – дурманят. Нащупываю на её тонком пальце кольцо, покручиваю.

- Люблю тебя, Юленька, - опускаюсь ниже и целую ладошку прохладную.

Юля жмурится от удовольствия.