Мы обогнули разбитую сицилийскую канонерку, которая оседала на нос, пока двадцатичетырехфунтовая пушка вместе с лафетом не сорвалась и не пошла ко дну. Канонерка словно бы встала на дыбы, высоко задрав нос, после чего начала погружаться кормой вперед. Уцелевшие члены экипажа плыли к берегу. Двое уцепились за транец нашего баркаса и еще один — за транец капитанского катера. Когда мы подошли к мелководью, сицилиец встал на ноги и начал толкать сзади катер, чтобы вылез на берег носом как можно дальше, благодаря так нас за помощь.

Я спрыгнул на каменистый берег рядом с трупом английского пехотинца в красном мундире. Пуля попала в грудь и вышла немного выше ягодиц, где мундир потемнел от крови. Рядом со мной остановился капитан Томас Хигс и с таким же равнодушием посмотрел на убитого. Его заместитель лейтенант Георг Скотт, впервые участвующий в переделке, увидев мертвого человека, сперва побелел, а потом покраснел так, что на фоне лица его рыжие волосы показались мне серыми, отвел взгляд и напряг верхнюю губу, из-за чего стал похож на обиженную лошадь. Левее приткнулся к берегу наш баркас, с которого выпрыгивали морские пехотинцы под командованием сержанта Джона Бетсона.

— Пойдемте, господа, — предложил я таким тоном, будто нам предстояла экскурсионная прогулка по замку.

Командир должен изображать уверенность и спокойствие, всем своим видом подбадривая подчиненных. Мне было не трудно это делать. Во-первых, сказывался богатый боевой опыт, в том числе приобретенный на суше. Во-вторых, у меня в случае ранения было больше шансов остаться живым, пусть и в другой эпохе.

Впереди нас по крутому склону карабкались английские пехотинцы. Их красные мундиры выделялись на фоне серо-коричневых камней и зеленых кустов. Наступали молча. Когда карабкаешься вверх, не остается сил на крики и что-либо еще. Разве что пот со лба и лица вытираешь постоянно жестким рукавом суконного мундира. Сверху отвечали из мушкетов и двух трехфунтовых фальконетов. Последние били картечью и наносили наибольший ущерб. Двадцатичетырехфунтовые пушки батарей, расположенных возле собора, могли стрелять только по кораблям и острову Искья. Тот, кто разместил их там, видимо, не предполагал, что будет высажен десант, или надеялся, что приданные батареям пехотинцы сами сумеют отбить нападение. Частично он был прав, потому что наступление англичан застопорилось. Построить в шеренги на склонах не получалось, а россыпью англичане лезть на картечь и пули не хотели. Многие залегли, постреливая по врагу и ожидая, когда корабельная артиллерия додавит французскую, а на линкоре и фрегате перенесли огонь выше, чтобы ненароком не попасть по своим. Не учел французский командир то, что я бывал здесь раньше и знал, как еще можно зайти к батареям.