Обычно на фрегатах на орудийной палубе стоят восемнадцатифунтовые пушки, и у корвета с его тридцатидвухфунтовыми карронадами было бы преимущество в весе залпа даже при меньшем количестве стволов. У этого стояли на правом борту, обращенном к нам, двенадцать сорокадвухфунтовых карронад и одна двадцатичетырехфунтовая пушка. Со шканцев в нас стреляли две восьмифунтовые пушки. Вес залпа был больше у французов. Мы брали темпом стрельбы, выдавая семь выстрелов против их четырех. И солдат у них на борту было больше. Судя по мундирам, фрегат перевозил какую-то сухопутную часть.

— Огонь ядрами по орудийной палубе! — приказал я своим комендорам.

Это было, наверное, самое продолжительное из моих морских сражений. Оставив только брамсели и двигаясь очень медленно, мы рубились со страшной силой. Дыма между кораблями сразу стало так много, что я видел только верхушки мачт фрегата. Мои комендоры не видели и этого. Они лупили в дым, надеясь, что ядра сами найдут цель. Заодно дым скрывал нас от вражеских пехотинцев. Пули буквально роями летали над моей головой. Фрегат был выше, и не обученные бою на море, сухопутные, французские пехотинцы брали слишком высоко.

Ориентируясь по мачтам, я старался удерживать корвет напротив фрегата. Впрочем, вскоре мы сбили у врага фок-мачту и грот-мачту, а он у нас грот-мачту, так что оба корабля практически стояли на месте. Где-то через час я заметил, что с фрегата стреляет меньшее количество орудий. Наверное, наши ядра вывели несколько из строя. На втором часу боя враг попал сперва в одну нашу карронаду, потом во вторую, а на третьем часу взорвалась третью, из-за чего их пришлось заменить на перетащенные с другого борта. Странно, что враги не сделали так же. Или мы уже переколотили более половины всех их орудий?!"

"В пять часов вечера у нас закончились ядра, после чего начали палить по врагу картечью. Около шести часов вечера с орудийной палубы поднялся лейтенант Хьюго Этоу с черным от пороховой копоти лицом и мундиром. Трубочист в сравнение с ним показался бы чистюлей.

— Сэр, «пороховые обезьяны» (юнги) принесли последние мешочки с порохом с бака, в крюйт-камере уже ничего нет, стрелять нечем! — с отчаяньем в голосе доложил он.

— Значит, пойдем на абордаж, — спокойно произнес я. — Как только отстреляете последние заряды, всем взять ручное оружие и приготовиться к атаке, но на главную палубу до моего приказа не выходить.

— Есть, сэр! — козырнув, как я учил, воскликнул повеселевший лейтенант Хьюго Этоу и побежал на орудийную палубу.

Прогремели последние выстрелы наших карронад.

Пока дым не рассеялся, я приказал рулевым:

— Лево на борт! — а матросам: — Ставить главный парус на фок-мачте!

Парус фок казался слишком чистым в сравнение с фор-брамселем.