Часов через пять у меня начинали болеть колени, а в проходе так тесно, что встав там, нависаешь над пассажиром, сидящим по другую сторону, чем бесишь некоторых. К этому надо добавить отсутствие туалетов. В последнее время в междугородних автобусах они появились, но я всего раз встречал открытый. Обычно водитель хранит там запчасти и другие важные для него предметы. Тогда я еще не знал, что мне предстоит ездить в дилижансе. В Лоустофте я сел в идущий из Грейт-Ярмута в Лондон. Это большая четырехколесная карета, запряженная четырьмя лошадьми — две пары цугом. Сзади и на крыше были специальные крепления для багажа.

Кучер Уильям Доу, довезший меня на двуколке до города, проследил, чтобы мои вещи — новый морской сундук, сужающийся кверху, чтобы не переворачивался при качке, кожаный мешок со спасательным жилетом, винтовкой, пистолетами, сагайдаком, саблей, кинжалом и новым кожаным плащом и большая корзина с провизией — были помещены и надежно закреплены на крыше. Из заднего багажного отсека могут украсть, поэтому там обычно возят почту.

Кучер дилижанса выпил обязательную на каждой станции пинту эля, я занял место внутри — и путешествие началось.

Сидел справа от двери, у передней стенки, где было всего одно место. Напротив, через узкий проход, вдоль длинной стенки располагалась скамья на шесть человек. На ней сидели всего две пожилые женщины. Одна напротив двери, а другая — в дальнем углу. Как я понял по злобным взглядам, они уже успели мило ообщаться, но при мне решили не продолжать. Еще три места были на скамье слева от двери, но все пустовали. Поскольку напротив меня никто не сидел, я вытянул ноги, расположив ступни под противоположной скамейкой. Через окно в двери мог смотреть фильм из цикла «Англия восемнадцатого века», благо показывало хорошо, без помех, потому что дождя не было.

Дилижанс катил со скоростью километров восемь-десять в час и делал короткие остановки во всех городах. Через девять часов, когда уже стемнело, добрались до Ипсвича. Здесь поменяли лошадей, и кучер не только выпил пинту эля, но и поужинал в трактире. Я тоже съел там ростбиф с вареной картошкой, которая становится все популярнее в Англии, запив его пивом, которое становится всё лучше. В Ипсвиче подсела пожилая семейная пара, оба худые и длинные, которая заняла места слева от двери и принялась механично и долго жевать, доставая еду из корзинки немного меньше той, что дали мне Тетерингтоны.

Предполагалось, что продуктов в корзине хватит мне не только на дорогу, но и на пару первых недель на корабле, а попутчики опустошили свою часа за три. Может, они ели дольше. Примерно через час я начал кемарить, прислонившись плечом и головой к стенке дилижанса. Мое плечо и голова узнали, сколько ям и колдобин было на дороге от Ипсвича до Лондона.