Вызвавшую поначалу ее сильные подозрения Аксану Геут она быстро исключила из списка потенциальных соперниц, поскольку та везде позировала в обнимку со своим парнем, а вот Алеся Петранцова в любовницы Гарика подходила по всем статьям.

Высокая, статная, брызжущая здоровьем красавица с молодым сильным телом, она размещала на своей странице дурацкие статусы про страстную любовь, печаль от разлук, мучения от того, что отношения с самым близким человеком нужно держать в тайне, размещала зашифрованные в стихах, песнях и афоризмах послания любимому. Так соперница была идентифицирована, а нанесенная ею рана в сердце больше не заживала, а саднила и кровоточила.

Ольга как с цепи сорвалась. Она закатывала Гарику скандалы, следила за ним, подслушивала под дверьми, плакала, не спала ночами, перестала следить за собой. Гарик в ответ отдалялся все больше и больше, ездил в Витебск все чаще и чаще, и Ольга начала подумывать о том, чтобы покончить с собой.

Не то чтобы у нее не было подруг, с которыми можно было бы наплакаться вволю. Ей просто было стыдно признаться в том, что ее, стареющую и стремительно теряющую привлекательность, больше не хочет муж. Она не могла заставить себя признаться кому-то, что они с мужем не были близки уже почти восемь месяцев, и лишь однажды, в каком-то безумном порыве, который позже не могла объяснить, выплеснула свои страдания Милене Галицкой, случайно встреченной в торговом центре.

— Как живешь? — безучастно спросила Милена, которой, в общем-то, не было никакого дела до чужой жизни, а Ольга разрыдалась в ответ и начала бессвязно лепетать о проклятой Алесе, ее белокурых косах и наглых попытках увести чужого мужика.

Милена усадила ее в кафе, заказала кофе и коньяк, внимательно выслушала, протянула пакетик с бумажными салфетками и закурила, жадно затянувшись ароматным сигаретным дымом.

— Ну и что? — спросила она, жестко глядя Ольге в лицо. — Из-за чего эта вселенская скорбь-то, я не понимаю. Это мой Галицкий, чуть что, сразу разводится, а твой Гарик — домосед и домостроевец. Ты ж лучше меня знаешь, что для него семья — святое. Ну нравится ему сейчас трахать эту Алесю так, что яйца сжимаются. Тебе что, жалко? Ну еще месяц, ну полгода, ну год… И бросит он ее, попомни мое слово.

— Я этот год не протяну, — проскулила Ольга. — Я жить не хочу. Веришь, каждый день думаю, с крыши кинуться или вены в ванной вскрыть…

— Ну и дура. Ты меня извини, конечно, за грубость, но это так. У тебя сейчас самая жизнь. Гарик делом занят и на сторону бегает. Дети выросли, своими домами живут. Денег полно. Работать не надо. Так живи ты в свое удовольствие.

— А в удовольствие это как? — снова всхлипнула Ольга. — Меня ничего не радует. Ни одежда, ни украшения, ни театры с музеями.