В Белоруссии расследование должно было взять след Дзеткевича, и тогда Горенко улетел бы в Берлин. Если бы Дзеткевичу удалось быстро выкрутиться, тогда арест неминуемо ждал бы Горенко. Третий вариант не был предусмотрен в схеме, которая теперь дала неожиданный сбой.

До этого момента все шло хорошо, даже несмотря на бабку. Бабка как раз вписывалась в схему. Схему идеального преступления. Отражение в зеркале подмигнуло само себе и подняло бокал в приветственном салюте. Кроваво-красное вино плеснулось на стенки, оставляя масляный след. Хорошее вино должно оставлять такой след на стекле, густой, жирный, тягучий. Иначе оно не может считаться хорошим."

"Когда-то, отражение снова усмехнулось, не приходилось разбираться в дорогом вине или отличать односолодовый и купажированный виски. Тогда и мясо-то было просто мясом, а не мраморной говядиной, олениной или филе аллигатора. А еще чаще — дешевой бумажной колбасой, которая, полежав сутки в холодильнике, покрывалась склизким налетом и зеленела, и ее приходилось отваривать в круто просоленной воде, чтобы не отравиться.

Много лет прошло с тех пор, а нет-нет, да и всплывают воспоминания, имеющие стойкий привкус отваренной колбасы и макарон по-флотски. Хорошо, что время необратимо. Хорошо, что оно спешит вперед, тикая, как будто шаркая по асфальту спадающими тапочками. Осталось пройти еще немного, до поворота, за которым откроется много-много тумана, запаха торфа с болот, капель воды, висящих в набухшем воздухе, который, кажется, можно погладить, погрузить в него пальцы, сжать кулак, сминая сырую свежесть.

Зеркало, в котором виднелось отражение, тоже запотело, подернулось дымкой от близкого горячего дыхания. Сквозь пелену виднелись смутные очертания будущей жизни, тихой, ароматной, аристократичной, неспешной, как классический английский чай. Его можно будет пить каждый день в кафе неподалеку от Тауэра. Обязательный «файф-о-клок» входил в представление о счастливом будущем, в котором не было места сомнениям, обидам и ненависти.

Осталось сделать совсем чуть-чуть. Самолет должен подняться в воздух завтра, в пятнадцать сорок пять по московскому времени. А это значит, что до свободы, настоящей свободы, осталось чуть более суток.

Щелкнул замок на маленьком кейсе, бережно уложенном на туалетный столик в роскошном гостиничном номере. Дыхание участилось от волнения перед тем, что лежало внутри и вот-вот должно было явиться на свет. Дрожащие руки извлекли на свет детскую подзорную трубу с намотанным на нее холстом, чтобы не разбились объективы. Первый слой холста был отброшен в сторону с легкой небрежностью.