Галицкий — мозг и финансовый гений, обладающий невыразимым чутьем и скверным характером. И Горенко — въедливый, вдумчивый, располагающий к себе людей с первого взгляда.

Авторы Гарика обожали, а он относился к ним с легкой иронией, но глубоким уважением, поскольку искренне считал их основным «топливом» для книгоиздательского бизнеса. У него не было такого острого чутья на литературу, коим обладал Галицкий. Тот бы увидел ценный бриллиант при первом, небрежно брошенном взоре на гору куриного помета, а Горенко, чтобы найти что-то стоящее, требовалось глубоко и ровно прорабатывать пустую породу. Но он был человеком усидчивым и целеустремленным. Копать так копать. От забора и до обеда. Никто и не против.

— Привет, Павлик, — Ганна улыбнулась со всей нежностью, на которую была способна.

— Ответ неправильный. Нужно говорить дяде: «Здравствуй, Гарик». Учишь тебя, учишь, а все без толку. У великого и ужасного уже была?

— Нет, только с духом собираюсь, — призналась Ганна.

— Ладно, как освободишься, загляни ко мне, буду тебя кофейком отпаивать. — Все-то он про нее знал, этот Гарик, даже то, что после встречи с Галицким ее нужно будет приводить в чувство. — Заодно и про последнюю рукопись поговорим. Ты когда ее сдавать собираешься?

— Я сдам, Павлик, честное слово, сдам, — Ганна даже руки на груди сложила, будто в молитве. — На работе последний месяц была такая запара, что думала подохну. Сейчас в отпуск съезжу и потом недели за две все добью, честное слово."

"— В отпуск… В отпуск это хорошо. Куда намылилась-то? Для Испании с Италией, да Крыма с Сочами вроде не сезон, а Турцию с Египтом прикрыли.

— Да я в Белоруссию, — за стеклянной стеной в конце коридора мелькнула крепкая фигура Галицкого, и Ганна заставила себя сосредоточиться, чтобы не потерять нить разговора. — В Белоруссию я… На родину родителей.

— В Белоруссию, говоришь? — Гарик вдруг стал неожиданно задумчив. — Это хорошо. Я бы даже сказал, вовремя. Вот что, мать, ты действительно после разговора с Ильей загляни ко мне. Просьба у меня к тебе будет.

— Конечно, — кивнула Ганна, напряженно вглядываясь в неясные тени за далеким стеклом. — Я пойду, Паша. Илья ждет. Неудобно.

— Конечно. Его величество не любит ждать. — В голосе собеседника послышалась насмешка и еще что-то, новое, незнакомое, резанувшее слух. Ганна в недоумении посмотрела на Гарика, но он стоял перед ней такой же, как всегда, улыбающийся и безмятежный. — Ты чего, Ганка?

— Нет, ничего. Я действительно пойду. И потом загляну обязательно.

— Где ты шляешься? Хотя бы раз в жизни ты можешь не заставлять себя ждать? — с грохотом хлопнула стеклянная дверь, по природе своей обычно закрывавшаяся бесшумно, и в коридор вылетел смерч, вихрь, ураган, торнадо по имени Илья Галицкий.