Бесценным и оттого лелеемым с особенным трепетом. Всю ее жизнь за нее что-то решали. В какую школу она будет ходить, в какие кружки, кто будет ее няней, с кем и где она проведет каникулы, что она будет есть на обед, какие ставить прививки и так далее. Она чувствовала себя несвободной всегда. Но никогда еще так остро. Никогда до этого.

– Как… ты… можешь? – спросила, едва ворочая языком. И начала оседать.

– Давайте-ка, я вас провожу в койку.

– С ней точно все в порядке?

– Происшедшее похищение обернулось слишком большим стрессом для Алины Николаевны. Но я уверен, она очень быстро придет в норму. У нее молодой, сильный организм.

Если бы могла – Аля бы рассмеялась. Потому что стресс, который она испытала, когда ее похитили – ничто по сравнению с тем, что ей довелось пережить, когда она поняла, что майора ранили. Но Алина не могла больше смеяться. Она не могла даже растянуть губы в легкой полуулыбке. Тело наполнялось неподъемной свинцовой тяжестью. Обрывки мыслей путались и разлетались, как фантики от конфет.

После Алина еще несколько раз пыталась узнать о судьбе Демьяна. И каждый такой разговор заканчивался истерикой и новой порцией успокоительных. Ее то ли не слышали, то ли не хотели слышать. Але казалось, что она медленно, но верно сходит с ума. Но где-то там, на самом дне отчаяния, под толщей искусственного равнодушия, нагнетенного препаратами, что ей кололи, еще теплился огонек сознания… В один из дней Алина поняла, что если она хочет добиться правды, тактику нужно менять.

– Ну, как ты сегодня? Выглядишь получше. Вот бы еще с твоими волосами что-нибудь сделать. Они совсем свалялись. Хочешь, я приглашу парикмахера? Прямо сюда? Хочешь? На днях обещал заехать отец. Не дело встречать его в таком виде.

Аля подняла взгляд на мать. В тот момент она ее почти ненавидела. И пусть та не скрывала своего беспокойства, непритворного беспокойства матери о ребенке, пусть искренне верила в то, что так будет для нее лучше, оно никак не оправдывало происходящего. И никак её не прощало.

Мышцы все так же не подчинялись. Но нечеловеческим усилием воли Аля заставила себя изобразить… еще не улыбку, нет. Что-то очень на то похожее.

– Ладно.

– Серьезно? – Ирина вскинула холеные брови и даже, подпрыгнув, захлопала в ладоши.

– И конспекты мои принеси. Скоро начнется учебный год, а я ничего не помню.

Мать застыла посреди палаты, смерив Алю испытывающим напряженным взглядом. Будто боялась, что она прямо сейчас опять потребует отвести ее к майору. Или станет кричать, что жить без него не может. А она хотела… И потребовать, и закричать. Да только понимала, что это снова отбросит ее от цели. И сцепив зубы, терпела.

Кстати, возможно, лекарства, которыми ее пичкали, ей в этом помогли. По крайней мере, теперь Аля себя контролировала.