Она два раза была в отношениях с ровесниками. И один раз – с достаточно взрослым мужчиной. Помощником отца, к связи с которым тот ее упорно подталкивал. Одногодки казались Але ужасно мелкими и ограниченными. А Кириллов, в принципе, был ничего. Но сходив с ним пару раз на свидание, и один раз почти переступив черту, Алина, поняла, что и он – совсем не то, что ей надо. Она поэтому остановилась. А вот он сдержался с трудом.

– Нельзя так дразнить мужчин. Давай, Аля, не ломайся, как целка… – пыхтел он ей в ухо. Но она извернулась и таки умудрилась встать.

– Почему как? – бросила она, одергивая одежду.

Глядя куда угодно, но не на него. Удивляясь то ли тому, что позволила ситуации зайти так далеко, то ли своему отвращению, которое за этим последовало.

Однозначно майор не показался ей отвратительным. И то, что он делал, не будило в ней ничего, кроме ответной страсти. Куда только девалось ее смущение, когда он впился ртом в ее истекающую соком плоть?

– Господи… – шепнула Аля, – пусть с ним будет все хорошо!

Не зная, чем еще себя занять, как убить время, будто застывшее в этом месте, Аля толкнула дверь в ванную. И только закрыв ее за собой, щелкнула выключателем.

Над джакузи вспыхнула роскошная люстра. Яркий свет резанул по глазам. Алина поморщилась.

В каком-то глупом женском романе она читала, что теплая вода может облегчить боль. В том самом месте. Наверное, ей нужно было позаботиться о себе, ведь если майор действительно вернется, может быть… может быть, он захочет воспользоваться ее предложением. Ей лучше быть готовой.

Если он только вернется…"

"Аля включила кран. И опустилась на пол, наблюдая за тем, как наполняется джакузи. Открыла баночки, понюхала содержимое.

В одной оказалась морская соль, и она добавила ее в воду. В ванной тут же запахло амброй и чем-то еще. Восточным, скорее всего… ладаном? Аля пожала плечами. Скинула халат, предусмотрительно вынув из кармана пистолет. Положила тот на бортик и хотела было уже ступить в воду, но задержалась. Поймав свое отражение в зеркале.

Она теперь женщина. Да… И вроде ничего глобально в ней не изменилось. Но Але казалось, что изменилось все вообще. Истерзанные соски стали ярче, зацелованные губы – пухлее. Вся она будто отяжелела и налилась.

Аля потрогала пальцами небольшие ссадины.

Последствия воздействия его щетины на её нежную кожу. Коснулась уже начавших желтеть синяков, оставленных прикосновениями других… чужих рук. Далеко не таких обходительных. Волна озноба охватило тело.

Нет. Они не били ее нарочно. Но и особенно не церемонились. Отец был ее иммунитетом от прямого насилия. Но не от унижения. Которое Аля испытывала, когда ее хватали за задницу, или толкали в спину, или щипали за грудь, говоря о чем-то на своем языке и хохоча, будто это было действительно весело.