Мабон был одним из кандальников, получивших свободу и надел в аренду. Я был уверен, что они сразу убегут, но ошибся. То ли бежать им было далеко и рискованно, то ли мои условия понравились. Когда я вернулся в имение и сообщил арендаторам, что собираюсь в поход, и желающие могут присоединиться, Мабон откликнулся первым. Я сделал его своим ординарцем. На поводу Мабон ведет вьючного коня, нагруженного походным инвентарем, провиантом, пучками стрел и запасным оружием.

За нами скачут плотной группой сорок шесть всадников. Все — бывшие мои велиты, которые, получив долю от толозского золота, первым делом обзавелись лошадьми. За ними шагают семьдесят три пехотинца. Среди них тоже есть велиты, которые предпочли прикупить еще земли к полученному участку и волов, чтобы обрабатывать ее, но большую часть составляют горожане, примкнувшие к нам, когда услышали, что мне нужны меткие стрелки. Для защиты города требуется много лучников, вот гадесцы каждый год и проводят соревнование на самого меткого стрелка. Награда — двадцать пять денариев, что составляет четверть годового жалованья городского стражника, и всеобщий почет и уважение. На форуме стоит стела, на которой выбиты имена победителей за последние лет пятьдесят, с тех пор, как римляне завели это соревнование. Так что каждый мальчишка с юных лет учится стрелять из лука, надеясь получить этот приз и увековечить свое имя. Луки у гадесцев составные, но не очень тугие. Стреляют «средиземноморским» способом. Метров на сто этого хватит, а для защиты города больше и не надо. За пехотой идет обоз из девяти мулов, везущий припасы. Хотели взять пару арб, запряженных волами, но я запретил, потому что эти животные плетутся еле-еле.

Единого командования в войске нет. Каждый отряд подчиняется только своему командиру, хотя есть несколько племенных групп с одним лидером. Общие вопросы решаются на совещании командиров, которых около сотни. Обсуждения продолжаются долго и безрезультатно, потому что каждый командир сам решает, починяться решению совещания или нет. Проблем добавляет и то, что говорит это сборище на разных языках, как минимум на четырех, не считая диалекты. Из них индоевропейский только кельтский, представленный в двух вариантах: пришедшие сюда раньше говорят на более архаичном, дополненном словами из языков соседей, а «новички», галлы, нахватались германских слов. Главное, что обе кельтские ветви понимают друг друга, пусть и с трудом, и держатся вместе. Мы как бы примыкаем к галлам, потому что представители этого племени составляют примерно половину моего отряда, но плетемся в хвосте их колонны, потому что нас считают как бы наполовину римлянами, то есть не самыми надежными.