Увидев кислое выражение на моем лице, юноша понимает свою ошибку и, смутившись, произносит:

— Я хотел, как лучше… — он запинается, после чего говорит обреченно: — Я скажу наместнику, что ты заболел и не сможешь пойти.

Половина наших бед начинается с желания сделать, как лучше, вторая половина — с желания переделать еще лучше.

— Не будем обманывать наместника. Раз он выбрал меня, так тому и быть, — фаталистично молвил я.

— Я знал, что ты согласишься! — воскликнул Кезон Мастарна и поделился планами наместника: — Два дня отдохнем здесь после плавания, а на третье утро выступаем.

Видимо, у меня и Луция Кассия Лонгина разное представление об усталости. С таким подходом к делу он тут нарулит. Хотя, может статься и так, что его лень пойдет во благо аборигенам.

30

На пятый день пути мы добрались до лагеря легиона. Он оказался пуст. Легион вышел навстречу врагам. Как подозреваю, нынешний легат Гай Попиллий Ленат решил перед отъездом отличиться на военном поприще. После двух поражений от кимвров победа над ними сделала бы его не просто триумфатором, но и любимцем народа, после чего на него посылались бы самые разные плюшки.

Римляне умеют награждать и чтить своих полководцев-победителей."

"Пришлось нам двигаться дальше по дорогам, проходящим через леса и поля. Это были не знаменитые римские дороги, а накатанные и натоптанные местными жителями, мимо покинутых деревень которых мы постоянно проходили. Завидев нас, аборигены разбегались, уводя скот и унося все ценное. Проводников на этом участке пути у нас не было, но они и не нужны были. Легион оставил после себя столько следов, что заблудиться было невозможно.

Мой отряд в составе одного опциона, девяти стрелков и двадцати велитов идет в арьергарде.

Не самое выгодное место, конечно, но, если нападут спереди, у нас больше шансов уцелеть. Выхлопотал ли нам такую честь Кезон Мастарна или кто-то другой постарался — не знаю, спрашивать не стал. Сам юноша идет в середине колонны со старшими офицерами и новоиспеченными легионерами, которых навербовали в Риме и ведут к месту службы. Коней в Нарбо-Марциусе хватило только на старших командиров. Есть еще две арбы, на которых везут их барахло, и в третьей провиант. Все остальные шагают на своих двоих. Впрочем, римляне, даже богатые, приучены к продолжительным пешим переходам. Любовь мужчин ко всякого рода повозкам и особенно паланкинам осуждается, считается признаком изнеженности, обабливания. С лошадьми у римлян тоже отношения сложные. С одной стороны принадлежность к классу всадников обязывает ездить верхом, с другой — уподобляешься варварам. Поэтому на длинные расстояния переезжают на лошадях, но служить в кавалерии, воевать верхом не любят.

На восьмой день к вечеру мы таки догнали легион.