— Я думаю, что Емельянов может быть причастен, — успеваю вставить в разговор.

— Проверю.

И все.

После все же набираю отца. Тот в тихом бешенстве — это чувствуется по голосу. Если коротко, то в охране и правда брешь. Единственное, что ясно — работал очень хороший профи. Такое далеко не каждому под силу. Ну, и наводка явно была. Повезло, что один из охраны среагировал довольно быстро. Даже слишком. Так что серьезных ранений никто не получил. Ребенок в порядке, только напуган. Полина — в больнице, но жизненно важных органов не задето.

Коротко, сжато и по делу.

— Ты же говорил, у тебя лучшие парни, — все же не удерживаюсь в конце.

— Разберемся, — цедит отец.

Я мечусь, словно лев в клетке. Да, я помню, что жизненно важного ничего не задето. Что операция не сверхсложная. Но все равно не могу. Просто не могу перестать волноваться за нее. У нас ведь только все наладилось. Только-только все пошло в гору, столько планов было, и что в итоге?

Как я так облажался, что не обезопасил свою семью? Положился на заверения отца, а должен был сам перепроверить всех и вся!

Когда хирург, наконец, выходит в коридор и спрашивает кто родственник Полины, двигаюсь вперед.

— Как она?!

— Тише. Вы кто?

— Муж!

— Все прошло успешно. Ничего критично, но восстанавливаться вашей жене придется долго. Ей повезло — задето только плечо навылет и вскользь левый бок. Фактически, царапина.

Пружина, заведенная внутри, чуть ослабляет свой напор, и я хотя бы могу вдохнуть.

— Можно ее увидеть?

— Сейчас она в реанимации. Если так неймется, дождитесь, пока переведут. Но недолго! Ей нужен покой!

— Хорошо, спасибо, — благодарно киваю и практически падаю на диван, стоящий неподалеку.

— Видишь, все хорошо, — говорит Ник, усаживаясь рядом.

— Я мог ее потерять… Черт, ты понимаешь? В нее стреляли! Это ведь не шутки!

Брат ободряюще хлопает меня по плечу, а я все еще осознаю, по какому краю мы прошли сейчас.

Бросаю взгляд на часы и понимаю, что Полянский так и не перезвонил. Вот ведь…

Набираю его номер снова — недоступен. И так еще раз пять. В итоге сдаюсь.

— Может, домой? — предлагает Никас. — Полина все равно спит пока.

— Ты бы уехал?

— Нет.

— Ну, вот и не неси ерунды. А ты езжай — мать успокой заодно.

— Справишься?

— Конечно, — киваю.

Брат уезжает, а жду… Жду, когда смогу увидеть ее. Пока не побуду с ней, не выйду отсюда. К черту. Пусть хоть что со мной делают.

Не знаю сколько времени проходит, когда кто-то тормошит меня и тихо спрашивает:

— Вы к Адамиди?

— Что? А, да! Можно к ней?"

"— Ненадолго. Спит она еще после наркоза. Минут десять. Потом придется уйти, — терпеливо объясняет медсестра.

— Конечно, спасибо.

Захожу в палату, и это чертовски непросто видеть ее такой — бледной, несчастной, болезненной. Словно все силы и энергию у нее забрали.