Он может найти выход из любой ситуации, это ведь Осман! Осман Махдаев, который когда-то сразил меня своим свободолюбием и мужской силой…

— Осман?! Что происходит?!

Мы с Османом одновременно оборачиваемся к двери. Вижу по лихорадочному блеску в глазах и скривившемуся в недоброй ухмылке рту, что Зара готова нас убить.

— Как это украли? Что это значит, мальчик мой? — Мила Захаровна подскакивает с места, не в силах справиться с волнением.

— Тетя Люда, ты присядь, успокойся. Черт, зря я вообще тебе рассказал про Камилу, — Осман приходит в себя и, подойдя к Багрянцевой, усаживает ее обратно на место.

— Еще бы не рассказал он мне! Господи, что же они все не отстанут от нас.

По ее причитаниям понимаю, что речь идет о ком-то очень влиятельном и серьезном. Выходит, Осман кому-то перешел дорогу, что они решили отыграться на его сестре?

Интересно, кому?

Ну вот… теперь и у меня сердечко не спокойно и не на месте, прямо как у Милы Захаровны. Еще пять минут назад злилась на этого невыносимого джигита, а теперь не знаю, куда себя деть.

— Тёма, ты за главного, присмотри за матерью, — бросает Осман, прежде чем направиться к двери.

Куда он собрался? Он же не будет делать глупостей? Или…

Мила Захаровна озвучивает мои мысли вслух.

— Ну тетя Люда, скажешь тоже! Где Осман и где глупости, — Махдаев привычно отшучивается, но я чувствую фальшь в его голосе.

Ситуация не из легких, иначе он не был бы таким напряженным. Я знаю его как облупленного!

Мне хочется крикнуть вслед, чтобы Осман остановился, чтобы не ехал, но я понимаю, что он не может — дело касается его сестры, его семьи.

Да и между нами все равно присутствует тень обиды, непонимания и еще кучи всяких эмоций, которая не дает двигаться вперед.

Осман останавливается у самого выхода из дома, однако не оборачивается, просто выглядит так, словно призадумался на мгновение, а затем… скрывается за дверью.

Только сейчас замечаю, что сжимаю в руках вилку, да с такой силой, что посинели пальцы.

Ох, и почему я не побежала за ним? Почему не… обняла на прощание?

Но он ведь вернется. Обязательно вернется живым и невредимым.

В этот момент я понимаю, что готова простить ему все, что было между нами. Потому что… люблю его больше жизни.

— Мила Захаровна, я… пойду, спасибо вам за ужин.

— Краса моя, так ты же ничего не поела…

— Спасибо, я… я, правда, не хочу.

Мила Захаровна лишь кивает, наверное, понимает без слов и чувствует то же самое — как никак, дело касается ее любимого племянника и племянницы.

Камила, Камила… Я ведь помню ее еще совсем маленькой, ровесницей Васьки. Она тогда жутко ревновала ко мне своего старшего брата, но вскоре мы поладили.

Бедняжка, не думаю, что к своим восемнадцати годам девочка успела стать взрослой.

И самое страшное, что ее украли.