— Ты, что же, девочка моя, хочешь, оказаться в той же ситуации, что и я?

Молчит дурочка моя, только глазки тупит и носком ботинка подтаявший снег.

— Не смей терять голову. Поняла меня?

— Поняла.

— У тебя такое будущее впереди, столько всего еще нужно увидеть, узнать, сделать. Не лишай себя этой возможности, чтобы не пожалеть. Такие, как он, — киваю в сторону школы, — не влюбляются в хороших девочек.

— Да мне и не нужна его любовь.

Задирает подбородок, в глазах читается вызов.

Дай бог, чтобы это было так, как она говорит. Дай бог, чтобы не успела напридумывать себе невесть чего за время поцелуя и влюбиться.

— Вот и отлично. Пойдем.

Всю оставшуюся дорогу до дома мы молчим, каждая утопая в своих мыслях.

Ваське я все объяснила, хоть и была немного жестковатой в некоторых моментах, но без этого просто никак.

Нечего наступать на одни и те же грабли.

И кстати, с Багрянцевым я тоже поговорю с глазу на глаз. Пусть только попробует Ваське мозги запудрить и приблизиться еще хоть на сантиметр.

Я ему вместо английского, на нашем чистом русском поясню, если придется.

Когда мы с Васей приходим домой, нас встречает какая-то странно взбудораженная Ульяна.

Нет, она, конечно, всегда была тем еще энерджайзером, но что-то в ней изменилось. Еще вчера подруга была похожа на привидение, а сегодня… уже и румянец здоровый на щеках появился, и глазки заблестели, несмотря на фингал…

— Соболева, ты чего такая довольная, словно кошка, объевшаяся сметанки? Или Каришка спала все время, пока меня не было?

— Вот еще, чего ей дрыхнуть. Рядом такая тетка. — Первый мой вопрос, естественно, пропускает мимо ушей.

— Эка лиса, давай, выкладывай.

Преображение подруги любопытно и радует, однако первым делом я тянусь к дочери, по которой успела жутко соскучиться.

Такая она крошка, кнопка, маленькая моя. Когда прижимаю ее к себе, чувствую, что становлюсь… целостной, что ли. Так мне хорошо, когда Каришка рядом со мной.

— Ну так что там?

Только сейчас замечаю на столе коробку вкусных восточных сладостей и жестяную баночку с детскими печеньками.

— Вы, что, и на улицу с Кариной выходили? — задаю следом второй вопрос.

Ульяна делает глоток чая, прежде чем ответить.

Ой, иногда она бывает невыносимой интриганкой! Вот, как прямо сейчас!

— К тебе тут мужчина приходил…

— Да что ты говоришь… — протягиваю удивленно, а в голове тут же проносится образ… Османа.

Глупое сердце!

— Но это не тот, о ком ты думаешь.

— Мало ли, о ком я думаю.

От чего-то становится обидно, что я такая предсказуемая.

— Он приходил не один, а с дочкой.

Хлопаю глазами, чувствуя, как медленно ломается мой мозг.