Уже не в первый раз провоцировала Васю, вот и выпал удобный случай.

— И потом они долго разбирались со мной в учительской. Даже какой-то совет собрали. Сказали, что после такого мне не стоит ждать хороших оценок…

— Дай номер своей классной, я сейчас ей устрою!

— Поль, не надо. Она не при чем, она реально адекватная, но ее там вообще никто не слушает.

— Тогда завтра пойду в школу и прямиком к директору зайду. Молодцы какие, решили погнобить тебя всем педагогическим составом!

— Это не поможет.

— Не вешать нос, гардемарины! Они меня еще в гневе не видели.

— Ой, это точно. — Васька нервно хихикает, а затем смотрит на меня, и мы обе хохочем, как ненормальные.

Это не мы, это стресс, наверное. У меня тоже денёк не сахар был — чуть не поседела, пока Багрянцев тут свои коронные «па» показывал.

— Нет, я это так просто не оставлю, — говорю я, наконец-то отсмеявшись. — Если думают, что с тобой можно так обращаться, то глубоко ошибаются.

Но по факту ошибаюсь я, когда пытаюсь взять эту неприступную образовательную крепость силой. Один в поле разве воин?

Мне ясно дают понять, что мою Васю там не ждут.

Нет, они не гонят ее из школы, они просто обещают ей «веселую» жизнь и испорченный аттестат. Не то, чтобы последнее играло какую-то важную роль в дальнейшей судьбе Васи, но… Она же у меня заслужила и медаль, и все свои пятерки! Тут уже пошло дело принципа.

Только вот мои принципы совершенно никого не волнуют.

— Почему все так не справедливо? — задаю себе вопрос вслух, стоя в парке напротив школы и баюкая Каришку в коляске.

А у самой глаза на мокром месте.

Господи, какая же я несчастная! Совсем сил нет! Не могу! Все так навалилось за эти два дня — и ситуация с Османом, и шантаж этих уродов, и Васькины проблемы, вот меня и прорвало сейчас…

И ведь надо брать себя в руки, а я…

Мне так обидно! Так одиноко, так тяжело, я ведь понимаю, что помощи нам ждать неоткуда…

— Эй, чего сырость развели? Огнева, ты что ли?

Сначала знакомый голос на короткое мгновение приводит меня в чувство, а потом и сама Мила Захаровна вырастает передо мной, точно гриб из-под земли.

Она спрашивает что-то еще, но я…

Реагирую на все ее слова одинаково — захожусь плачем, моментально превращаясь в унылую дождливую тучу.

— Звезда моя, и не стыдно тебе? Белугой рёвешь, даже дочурка у тебя так себя не ведёт.

Ничего не могу сказать — только всхлипываю и икаю одновременно."

"Сейчас Багрянцева подумает, что я совсем кукухой тронулась в своем декрете, и отменит все занятия с сыном к чертовой бабушке. А там… прощайте последние деньги!

— Так, тяжелый случай, все понятно. Ну-ка отставить слезы-сопли! Ишь чего надумала тут, жалко себя ей стало. Жалко у пчелки, а у тебя — вся жизнь впереди и дочь маленькая. Будешь так из-за каждой проблемы убиваться, долго не протянешь.