– Хорошо, папа, – ответила она и, повернувшись набок, чтобы обнять мягкую игрушку, которую Курилов подарил ей на один из первых дней рождения, почти мгновенно провалилась в сон.

Недолго думая, Курилов положил чашку в пакет и, бросив взгляд на спящую Нику, быстрым шагом вышел из палаты.

Два дня мучений, последовавших за этим, едва не свели Арсения с ума. Он чувствовал себя так, словно вокруг сжималось кольцо, созданное сплошь из вакуума. Даже вдох было трудно делать, а уж сосредоточиться на чём-то вроде работы и повседневных дел – и подавно."

"Ничего не происходило. Он пару раз за это время звонил Лиде, чтобы справиться о здоровье Ники.

Набирал номер матери, которая всем тоном, всеми своими фразами давала ему понять, что именно думает о случившемся. А вот Милену не беспокоил. И не потому, что не желал быть рядом. Напротив. Жаждал этого каждой клеточкой тела. Только понимал – его присутствие для жены как триггер.

Отдушиной стало то, что Курилов каждую свободную минуту, коих стало в его жизни уж больно много, смотрел блог жены и сыновей. И с ужасом понимал – им хорошо и без него. Милена справилась, выдержала, смогла жить дальше.

И в этой самой жизни совсем скоро ему не будет места. Нет, он, конечно же, останется отцом Ярика и Вовы… но на этом всё. Для любимой жены он будет всего лишь элементом прошлого.

От этого предположения все внутренности сковывало морозом. Потому момент, когда ему позвонили и сказали, что результаты теста готовы, Курилов ждал едва ли не как пришествия Господня. И молился, чтобы анализ показал прямо противоположное тому, что отразилось на бездушной бумаге в первый раз в виде сухих цифр.

Арсений Курилов, Курилова Вероника – результат и вновь… почти стопроцентный.

Арс с силой сжал конверт и едва не простонал. Никаких шансов на то, что Лида как-то могла повоздействовать на эти показатели. Никаких шансов на то, что она ему солгала. Он действительно приехал к ней тогда, а она… Она с ним переспала.

Черт!

Выругавшись так цветасто, что у сотрудников лаборатории завяли уши, Курилов выбежал из клиники и, сев в машину, растёр ладонью лицо. А потом сорвал авто с места и направился туда, куда давно хотел, но не решался съездить.

– Арсюша?

Подслеповато щурясь, на него смотрела мать Валерия – тётя Даша.

Или тётя Дуся, как она просила себя называть, когда они с Валеркой ещё были молодыми и частенько зависали друг у друга дома.

– Тёть Дусь, это я, да, – кивнул Курилов и спросил: – Можно войти?

Его уже охватило то щемящее чувство ностальгии, какое бывает у людей, что через годы возвращаются в место, которое не изменилось со временем. И кажется, что будто бы ты просто перенёсся в прошлое.

– Заходи, Арсюш, заходи! – оживившись, велела мать Валеры и отступила в сторону. – Чайник поставлю, будем пить чай.