Раньше как-то самим собою разумеющимся стало то, что Курилов доказывал не словами, но делами, какой он хороший муж и отец. Потому такие откровения, как это, были довольно редким явлением в нашей обычной жизни.

– Я виноват в том, что случилось. Я это осознаю и признаю. Но я хочу, чтобы всё было иначе.

– Иначе – это как? Какие именно изменения ты видишь в том, что сейчас творится, которые бы привели к тому, чтобы я тебя простила? Изобретёшь машину времени? Сотрёшь мне память, а сам сделаешь вид, что не знаешь ни Лиду, ни вашу умирающую дочь?

Невесело хмыкнув, я бросила мучить салфетку и посмотрела прямо мужу в глаза. И едва не отпрянула от того, что увидела. Целый океан боли и сожаления плескался на самом дне тёмных расширившихся зрачков. Только вот беда – в моём взгляде страданий наверняка было столько же.

– Всё, что ты перечислила, сделать не могу, увы, – развёл он руками и криво улыбнулся. – Но я действительно хочу помочь спасти этого ребёнка.

– Твоего ребёнка, – с нажимом произнесла я и задала тот вопрос, ответ на который, пожалуй, страшилась услышать до сих пор.

Хотя, казалось бы, всё уже было ясно и так.

– Ты вспомнил, как именно была зачата Ника? Или станешь и дальше делать вид, что эта информация касается кого угодно, но только не тебя?

Лицо Курилова изменилось в ту же секунду. Сначала на нём мелькнуло нечто вроде агрессии, какая бывает у человека, который собирался лгать до победного, но которого прижали к стенке. Затем эта эмоция сменилась иной – маской, что Арс нацепил на себя в одночасье.

– Лида сказала, что мы переспали. Один раз. Но я в это не верю.

Я ведь знала… знала, что дети другими способами не делаются. Ну, кроме лабораторных методов, на что Арс вряд ли бы пошёл. Так почему сейчас мне стало так больно и горько, как будто я вдруг превратилась в маленькую беззащитную девочку, которую ни за что отхлестали на глазах у толпы? Или, хуже того, излупили до полусмерти за то, что она совершила какой-то хороший поступок?

– Тогда Нику ей святой дух принёс, не иначе. Причём, вложил при невинном зачатии весь твой набор ДНК, – горько рассмеявшись, ответила я. – А вообще, знаешь что, Курилов…

Я не договорила и прислушалась к себе, прикусив губу. Если до этого момента и были какие-то отголоски сомнений в том, что поступаю правильно, решив обрубить всё окончательно и как можно быстрее, то теперь они исчезли. Простить многолетнюю ложь, в которой я пребывала все годы брака, – это одно. А мириться и продолжать цепляться за отношения, в которых были главными не я с Арсом, а какая-то чужая баба… Такого не могла позволить ни одна уважающая себя женщина.

– На днях скажем мальчишкам, что расстаёмся. Они уже довольно взрослые и должны если не принять, то понять со временем.