— Будешь кофе? — внезапно услышала я и передо мной возник бумажный стаканчик. Его держали пальцы с аккуратными ногтями. — Я взял себе, но что-то расхотелось.

— Мне неудобно…

— Чего неудобного? Я к нему не притронулся. Пей.

— Спасибо большое. — я совершенно смутилась и, забрав кофе, отпила глоток. — Очень вкусно.

— Тогда пей. Заставили дежурить в наказание?

— Угу. — кивнула я, чувствуя, как тепло от кофе согревает меня.

— И что ты натворил?

— Сбежал из колледжа. У меня сестра в больнице, хотел ее навестить. — пожала я плечом, в очередной раз произнося эту ложь.

— Понятно. Семья — это важно, но нарушать порядок не стоит. Если бы тебя отчислили из-за этого, то она переживала бы. Ты вернулся только что?

— Да, буквально пару часов назад. Я так больше не буду.

— Автобусы сюда еще не ходят. Хотя, машины, с трудом, но пробираются. — похоже, учителю было скучно и он решил поддерживать со мной разговор. — Тебя кто-то подкинул?

— Да нет, я сам. Пешком.

— Поразительно. Коен, это было очень опасно. Ты мог бы заблудиться и замерзнуть. — произнес учитель, а я дернулась из-за того, что он назвал меня по имени.

Он что, знал Коена? Но по литературе у него был другой преподаватель. Надо быть осторожнее, чтобы он не понял, что я Грейс.

— Ну, я… — в горле у меня запершило от того, как я попыталась снова изобразить голос парня.

— Ты поступил очень неразумно. Надо держать отчет за свои поступки. — я внезапно увидела, как рука учителя кладет телефон мне на колени, и удивленно уставилась на него. — Держи.

— Что… эм… что это?

— Просто посмотри, что бывает, когда поступаешь так глупо.

— Да ладно, я уже понял, что это было глупо… — пробормотала я. Я уже жалела, что села с этим учителем, потому что, похоже, он сейчас намеревался вправлять мне мозги. И что он хотел мне показать в телефоне? Статью о замерзших зимой людях? Но я не хотела смотреть на них, и вообще, голова была занята другими мыслями. Все же я со вздохом разблокировала экран телефона, понимая, что уйти будет невежливо. — Я знаю, что… Что?…

Мои руки дрогнули.

На экране телефона была открыта фотография, где Ливен в каком-то помещении сидел без сознания, привязанный к стулу, а по его лицу стекала алая жидкость, частично скрывая ужасные гематомы. Одна его рука была неестественно вывернута, как и пальцы на ней.

Кровь отлила от лица, и стало невыносимо холодно. Пульс настолько сильно загрохотал в ушах, что заглушил все окружающие звуки. Я будто осталась одна, посреди полной, бесконечной темноты, держа в руках эту фотографию.

Выдергивая меня из вакуума замершего сознания, жесткая рука мужчины легла на мое лицо. Так, словно он имел право ко мне прикасаться и, убирая пряди, так, чтобы стали видны мои глаза, он сжал волосы, заставляя ощутить острую боль.