— Может, чай приготовить? Я колбасы купила, докторской… нельзя же так. Вы сутки почти ничего не ели.

— Уйди, Галя! Вон уйди! — заорал Пригожин.

Позади Галины мелькнул мужской силуэт. Пригожина передернуло – он узнал одного из свидетелей по делу проклятого француза. Он ненавидел этого свидетеля. Ненавидел всей душой и сердцем. Такие, как этот свидетель не знают, куда девать деньги. А у него сын никак не может пойти на поправку из-за проклятых полутора миллионов рублей, которых не хватает на лечение. Рак коварен – упустишь момент, и потом уже не справишься с болезнью.

— Здравствуйте, — первым заговорил Воровский."

"— Иди, Галя! — погнал прочь дежурную Пригожин. Та послушно растворилась за дверью.

— У вас есть ко мне какое-то дело? — поднял воспаленные от бессонницы глаза на ненавистного посетителя он.

— Я хочу с вами поговорить.

Пригожин набрал в легкие побольше воздуха. «Честь мундира», — одернул себя. Нельзя ненавидеть посетителей только за то, что они зарабатывают больше тебя. Да и Воровский уже не владеет своими миллионами. Все, что у него осталось – это ночной клуб.

Перед смертью Азуле успел его разорить.

— Присаживайтесь, — указал он Воровскому на стул для посетителей. Сам сел за стол.

«Был бы у меня собственный клуб, мой сын не страдал бы сейчас… я устроил бы его с женой в лучшую германскую клинику, и его бы вылечили», — против воли понеслись мысли в воспаленном от напряжения и бессонницы сознании.

— Мы с вами можем поговорить без свидетелей? Так, чтобы наш с вами разговор остался только между нами? — тихо поинтересовался Воровский.

Пригожин почувствовал, как ярость прилила к груди, испепеляя голос разума.

— Если вы собираетесь шантажировать меня положением моего сына, то я вам не советую даже начинать…

— А что с вашим сыном? — приподнял бровь Воровский.

Пригожина перемкнуло. Он еще издеваться изволит?!

— Мой сын серьезно болен! Банки, которыми владеют такие, как вы, отказал мне накануне в кредите на его лечение! Если вы собираетесь шантажировать меня состоянием ребенка, то поверьте, я сделаю все, чтобы вы пошли по делу как главный подозреваемый!

Воровский взглянул на собеседника.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – этот человек доведен до грани своего отчаяния.

— Мой шестилетний сын погиб пять лет назад. Его убили вместо меня, — глухо проговорил он. — Его и мою жену. Если вы думаете, что я способен шантажировать такими страшными вещами, вы жестоко ошибаетесь…

— Простите… — прохрипел Пригожин и закусил кулак, чтобы снова не завыть от безысходности.

— Так мы можем поговорить? — втянув грудью воздух, переспросил Воровский.