— Спрашивайте, — устало вздохнул я и неспешно направился в сторону двери.

— Я к вам маму привёз, думал сегодня попасть к вам на приём, а в регистратуре сказали, что на сегодня записи уже нет, — начал тараторить худосочный, похожий на хорька мужчина лет сорока или больше. — Я узнал, где ваш кабинет, подхожу, а тут нет никого, может примете нас?

— Поэтому в коридоре и нет никого, — немного раздражённо ответил я. Опять умники пожаловали, бесит такой подход. — Сегодня у меня тяжёлые пациенты, поэтому приём снят.

— Так и мама у меня тяжёлый пациент, господин лекарь! — опять затараторил человекообразный хорёк. — Вы только посмотрите на неё, она же бледнее простыни!

Я подошёл к двери и выглянул в коридор. На стульчике возле кабинета покачиваясь сидела реально бледная старушенция, отрешённым взглядом вперившись в пространство прямо перед собой. Выглядела она очень нездоровым человеком. Даже язык не поворачивался сказать, чтобы они приехали на приём в понедельник, она просто не доживёт. Можно было бы прямо сейчас отдать её другому лекарю, но я же сердобольный!

— Заводите её в кабинет, — сказал я сопровождающему. — Потом укладывайте на тот стол головой в сторону окна.

— Да, господин лекарь, — заулыбался хорёк и начал кланяться. — Спасибо вам большое! Мы мигом!

Ага, мигом, не тот случай. Если все эти телодвижения — это миг такой, то я комета Галлея. До следующего пациента оставалось полчаса. За это время я должен разобраться с бабушкой, пройти глубокую медитацию и попить кофе. Наверно планам не дано осуществиться.

Когда бабулька заняла нужную позицию на манипуляционном столе, я подошёл поближе и уже собирался провести сканирование. Вид пациентки не внушал здорового оптимизма. Сканирование мне не понравилось ещё больше. Злокачественный рост я увидел практически везде, где только можно: в лёгких, в средостенье, в печени, желудке, брюшной полости, в панкреато-дуоденальной зоне, у корня брыжейки тонкой и толстой кишки, в малом тазу. И вся эта масса ведь продуцирует токсины, которые доводят пациента до ручки. Пытаться сейчас удалить хоть что-то, всё равно что произвести эвтаназию.

Я убрал руку и отошёл на шаг назад, судорожно соображая, что делать. Можно собрать консилиум, но уровень всех наших лекарей я примерно знал и шансов не было ни у кого. А вот один момент стоит попробовать. Я позвонил маме и попросил её срочно прийти.

— Господин лекарь, что-то не так? — спросил похожий на хорька сопровождающий.

— Да всё не так! — в сердцах сказал я и только потом спохватился, не надо показывать свои эмоции, какими бы они ни были. К сожалению, далеко не всегда это идёт на пользу, чаще наоборот.

— Ну что вы сразу начинаете? — взвился хорёк. — Я привёл её к вам не здоровой, но живой.