– Ну, идол этот…

– Идола из озорства поставили, чтоб все как в легенде… Сколько времени людей дурили, – опять вздохнул участковый. – Надо мост восстанавливать, не то порядка здесь не будет. Отыщется умник и еще какого-нибудь Кукуя придумает.

– Рюкзак, в котором руки нашли, тоже Колин?

– Нет, рюкзак убитому принадлежал, это доподлинно установлено.

– А чем убитый Коле помешал?

– Следствие установит…

После беседы с участковым можно было покидать здешние края, тем более что Женьке пора было садиться за статью. Однако на душе у меня было неспокойно."

"– О чем ты все думаешь? – спросила Женька, когда на лодке, пришедшей за участковым, мы перебрались через реку и, простившись с Василием Ивановичем, отправились к отцу Сергею за машиной.

– Что-то тут неправильно, – пробормотала я.

– Чего неправильно?

– Не знаю. Не склеивается. Допустим, с Вовой Татариным все более-менее ясно, мы сами слышали, как он угрожал Коле вывести его на чистую воду. Но Горемыкина-то ему за что убивать?

– Тот мог как-то узнать о плантации…

– Да ничего он не знал, раз на острове ни разу не был. Нет, его смерть каким-то образом связана с трупом без головы.

– Это потому, что он чайник уронил, когда услышал имя Саша? – хмыкнула Женька. – Тебе просто не нравится, что все так незатейливо объяснилось. К тому же Горемыкин в самом деле мог услышать разговор убийцы со своей жертвой и узнать Колю по голосу.

– А писатель?

– Что – писатель? Отдыхает себе человек. Не кипятись, Анфиса. Вот мы подозревали Геннадия Степановича, считали его преступником, раз он удрал, узнав об убийстве, а у него сердце пошаливало. Почувствовал себя человек неважно, и домой… сейчас в больнице лежит. Конечно, может, его болезнь липовая, просто испугался возможных неприятностей, но к наркоте его не притянешь ни за какие уши. Вот и остальные… Может, писатель от алиментов прячется, а ты его сразу в убийцы…

– Знаешь что, звони Максиму, пусть он наведет справки о трупе… как его… Светлов Александр Леонидович. Пока до города доберемся, может, что накопает. У ментов должно быть на него целое досье, раз он недавно освободился.

– Хорошо, – пожала Женька плечами. – У нас еще в редакции четыре листа печатного текста, правда, я не знаю, зачем нам теперь все это.

Если честно, я тогда тоже не знала, но ощущение, что меня провели, не проходило, оттого очень хотелось разобраться.

Вернувшись в наш славный город, мы первым делом поехали не к Максиму и не в редакцию, а ко мне домой. Я объяснила это необходимостью проверить, не было ли звонков из издательства, Женька только хмыкнула, но возражать не стала.

Дома меня ждал сюрприз – листок бумаги, прикрепленный магнитом к холодильнику, на листке крупным почерком всего два слова: «Уехал отдыхать».